Чуть в стороне стоял странно знакомый человек с небольшим шрамом на правой брови — я его где-то видел, но попытка вспомнить вызывала почти физическую боль, пока из неведомых глубин памяти не всплыл тот белогвардеец, что работал на Амброзио Маццарино. Это усилие окончательно вымотало мой мозг, произошло, как говорили наши программисты в Желтогорске, переполнение стека, и я вырубился.
Поезда ходили без гарантии, словно за стенками вагона не Испания, а Россия времен Гражданской войны. Пусть съезд CNT не утвердил всеобщую стачку за повышение заработной платы, пусть часть профсоюзов была против, но никто не мог помешать другой части бастовать отдельно.
Из Хереса поезд довез Крезена до Севильи, но застрял из-за уличного бунта — толпы из рабочих пригородов громили дорогие бары и магазины. Радио вещало, что беспорядки вспыхнули по всей стране — в Галисии взорвали несколько бомб, в Сьюдад-Реале профсоюзные активисты захватили мэрию (тут же провозгласив свой любимый «либертарный коммунизм»). Запылал весь регион Валенсии, порой в буквальном смысле — анархисты подожгли несколько церквей. В Бугарре бунтовщики устроили настоящий бой с полицией, убито семь и ранено пятнадцать человек с обеих сторон. Взволновались Рибарроха-дель-Турия, Бетера, Гештальгар, Бенагуасиль и Утиель.
До Кордобы, всего в сотне километров от Севильи, поезд с грехом пополам добрался за двенадцать часов. Там пришлось ждать, когда путейцы договорятся с начальством и соизволят пропустить состав дальше.
Он едва подумал выйти и размять ноги, как звякнул станционный колокол, перед глазами заметалось скопище пассажиров с чемоданами, узелками, чайниками, зычно кричали солдаты, направляя поток взятыми поперек груди винтовками…
Михаил смотрел расширенными глазами, но потом встрепенулся, потряс головой, отгоняя наваждение — толпа в Кордобе разительно отличалась от той, в Екатеринодаре, а вместо солдат здесь наводили порядок «синие», Штурмовая гвардия.
Состав тронулся к вечеру, но утром все-таки вполз под своды мадридского вокзала Аточа. Крезен отправился добывать билет до Барселоны, который ему с удовольствием продали, но предупредили, что время отправления поезда пока неизвестно. Оставалось только ждать, и Михаил, прихватив свои вещи, отправился в ближайшее кафе завтракать.
Он хотел ограничиться кофе с круассаном и газетами, но поглядел, как за соседний столик офицеру в синей форме принесли поджаренный хлеб с натертыми томатами и хамоном, и заказал такой же.
Газеты вели малоприятную хронику: в Лериде грабежи, в Сарагосе обнаружен склад бомб, в Валенсии Гражданская гвардия восстановила порядок, арестовано двести пятьдесят и погибло десять человек, забастовка типографов, электриков и металлистов подавлена. Относительно спокойно выглядели Астурия и Каталония, но и там не обошлось без столкновений.
Когда принесли заказ, «синий» оценил его, понимающе улыбнулся и отсалютовал перевязанной рукой.
— Анархисты? — не удержался Михаил, показав на бинты.
— Да, — тут же подтвердил гвардеец, — пытались захватить казармы в Карабанчеле и Монтанье.
— Горячо было?
— Умеренно. Постреляли и разошлись. А в полицейское управление кинули три гранаты, ранен капрал и один из наших убит.
До Каталонии Крезен добрался на исходе третьих суток путешествия и стоял в нетерпеливом ожидании, пока поезд тащился последние километры до Барселоны. Мазнув взглядом по аккуратным домикам и улочкам, он вдруг увидел крупные буквы над заводским корпусом — Sociedad Espan’ola de Aeronautica, Grander Inc — и прилип к стеклу.
Мимо, совсем рядом, проплывал ярко освещенный зал с громадными окнами, где десятки людей с засученными рукавами склонялись над чертежными досками. Чуть поодаль — новые цеха из стекла и бетона, за ними — новые дома с общественным центром посередине, новые общежития. Черт побери, Грандер что, выстроил по квартире каждому рабочему? Между корпусами гуляли люди, на площадке с воротами мальчишки гоняли в футбол и совсем не замечали зимнего холода, у большого магазина с вывеской Cooperativa разгружали несколько машин…
Впрочем, идиллия вскоре осталась позади, а ее сменили рабочие предместья, грязные и неухоженные (особенно на контрасте с грандеровским предместьем), с тесными проходами, бельем на веревках и чумазыми детьми.
В Барселоне поезд за каким-то хреном загнали на станцию Санс, на пересадку в Сагрере пришлось тащиться через половину города и площадь Каталонской Славы. Вопреки пафосу официального имени, она давным-давно служила блошиным рынком и ее обычно называли «Старой барахолкой» или, в лучшем случае, «Ярмаркой Беллкаре».
Но только не сегодня — продавцы рухляди жались к окраинам площади, громадная толпа под черно-красными флагами выдавливала их на авениды Диагональ, Меридиана, парадную улицу Каталанских Кортесов и в соседние переулки.
Тысячи людей — докеры в замасленных комбинезонах, металлисты в прожженных куртках, ткачихи с убранными под платки волосами — тянулись к импровизированной трибуне, где молотил воздух сжатым кулаком мужик в пекарском халате.
