Рузвельт откинулся на спинку кресла и задумчиво потеребил подбородок.
— А если вы ошибаетесь, и войны не будет?
— Я только порадуюсь, но война будет непременно, и первое место, где попытаются свалить демократию, как раз Испания. Но в любом случае, Америка получит деньги, на которые сможет подготовить свою промышленность, хотя бы отчасти.
— Несколько неожиданно, я должен обсудить это с моими советниками, — все еще настороженно ответил президент и тут же нанес следующий удар: — Но вопрос с золотом в Швейцарии остается.
Здесь у нас железная отмазка — мы не вывозили из Штатов. Более того, я всеми силами собирался помочь Америке получить золото большевиков в обмен на станки и оборудование, что я и заявил Рузвельту. Советы вынуждены продавать хлеб, поскольку от них требуют в уплату сырье и только сырье, что одновременно ведет к голоду в СССР, падению цен на зерно и разорению американских фермеров. И, похоже, гуманистическая составляющая «спасем людей от голода» подействовала не меньше экономический.
Но больше всего президента смущала необходимость вести дела с коммунистами, которые вовсю размахивали знаменами мировой революции. Ну я и предложил чтобы руки у США остались чистыми, всю эту схему прокручивать через мое посредничество. Мало ли что Джон Грандер продает и с кем торгует, частная фирма, имеет право.
А еще добавил, что был и в Германии, и в СССР, видел настроения. У Советов на мировую революцию нет сил, страна до сих пор не восстановилась после Гражданской. Кроме того, они выперли главного адепта мировой революции товарища Троцкого и скоро погрязнут во внутренних разборках. И вообще, не надо бояться большевиков, они же имеют ту же самую цель, что и Рузвельт — необходимое для всех, а не роскошь для немногих. Просто страна бедная, отсюда и методы неприятные. Бояться же надо Германии, где сил побольше и к власти пришла партия, у которой реванш записан в программе.
Рузвельт поблескивал стеклышками пенсне, спорил, задавал острые вопросы и пару раз почти припер меня к стенке, но мозг работал удивительно быстро и четко, я каждый раз выворачивался. Как с Парагваем.
— У меня есть к вам просьба, так сказать, частного порядка, — Рузвельт посмотрел на собаку и зачем-то поправил галстук-бабочку. — Вы не могли бы отменить контракт с поставкой оружия в Парагвай?
Вот сто пудов, без Рокфеллеров, игравших в чакском конфликте за Боливию, тут не обошлось.
— Ни в коем случае. Более того, я намерен расширять поставки. А для Jersey Standard могу сообщить, что в Чако нефти нет, и что они могут использовать свои инвестиции на что-нибудь более полезное. Во всяком случае, я там нефть искать не собираюсь, это бессмысленно.
Уж не знаю, поверят ли мне, но хуже не будет.
— Думаю, что смогу сообщить эту разочаровывающую новость заинтересованным лицам, — двусмысленно улыбнулся Рузвельт. — Что же насчет вашей идеи со скоростными шоссе, она неплоха, но требует изрядного количества техники и вложений.
— Безусловно! И в конечном счете это послужит…
Рузвельт легко остановил меня жестом ладони:
— Люди не едят в конечном счете, они едят каждый день. А накормить их нужно сегодня, так что не уезжайте из Вашингтона, пока мы не согласуем детали.
Я встал для прощания, но чудом не упал — кабинет слегка плыл перед глазами, а ноги неприятно ослабли.
Президент нажал кнопку звонка, в кабинет вошел секретарь и помог ему подняться из кресла.
— Очень рад был познакомиться с таким талантливым молодым человеком, — Рузвельт подал руку, стоя под картиной несущегося на всех парусах старинного корабля, — мне кажется, что это начало прекрасной дружбы.
На мгновение задержал его руку в своей:
— Мистер президент, вы намерены и дальше выступать перед нацией по радио?
— Разумеется! Разрешение продажи пива, новый курс, я много о чем хотел бы рассказать моим избирателям!
— В таком случае я пришлю вам два прибора, компрессор и де-эссер.
Рузвельт и секретарь сихронно свели брови к переносице.
— Компрессор обрабатывает сигнал и убирает перепады уровня, а де-эссер устраняет неприятные резкие шипение и свист. В общем, чтобы не влезать в технические подробности, звук получается более четким и легче воспринимается слушателем.
Не знаю, хватило бы у меня сил дальше, но я заметно выдохся и чувствовал себя, как пьяный. В вестибюле Панчо сразу подхватил меня — точно как секретарь поддерживал Рузвельта. После бешеной работы мозга в голове почти не осталось мыслей, да и те ворочались еле-еле, словно громадные камни, а в машине я понял, что спина у меня взмокла. Вот так вот, а если бы пришлось говорить с товарищем Сталиным? Хотя он, наверное, и слушать бы империалиста не стал.
Автомобиль тронулся, охранник из агентов Секретной службы открыл ворота, мимо проплыла лужайка, кусты и зеваки, глазевшие на Белый Дом.
