Обойти стихийный митинг не давали прибывавшие из рабочих пригородов колонны с транспарантами «На забастовку!», «Да здравствует CNT!», «Только солидарность…» — последний Михаил не дочитал, его подхватил и понес к центру событий людской поток.
— Мы говорим «Нет!» голоду и цепям! — закончил под рев толпы пекарь и слез с постамента, сколоченного из ящиков.
Его сменил высокий и губастый человек с рупором:
— Товарищ Рамон все верно сказал! Но вы все видели, что стихийное выступление, без какого-либо участия со стороны федерального органа, потерпело закономерное поражение! Наш долг, долг солидарности и совести, не осуждать участников, а готовиться и совершить революцию при свете дня и с уверенностью в победе!
— Наш Хосе! — приятельски ткнул Крезена локтем в бок невысокий шофер в берете. — Сейчас он им задаст!
— Нам необходима серьезная подготовка и организация! — покрывал гомон толпы человек с рупором. — Нам необходим опыт наших иностранных товарищей! И сегодня я прошу всех приветствовать гордость нашего движения, товарища Махно из России!
Площадь взорвалась криками, вперед вышел невысокий человек со шрамом на лице, пятерней зачесал назад густые волосы и принял от Хосе рупор:
— Товарищи! Вы не побеждены и не унижены…
Пораженный как громом Михаил поначалу вообще не понимал, что говорил Махно. Он впервые видел легендарного атамана и стоял, полуоткрыв мгновенно пересохший рот. Перед глазами снова, как наяву, проносились бои в Донбассе, наступление на Москву, рейды махновских сотен по тылам, эвакуация и поражение белых армий… Отмерев, Крезен непроизвольно дернул руку к пистолету — дистанция позволяла, он бы наверняка успел выпустить пять-шесть пуль и прикончить Махно, но хладнокровие снайпера возобладало над мстительным порывом. Михаил сглотнул, осторожно покрутил головой: стрелять в толпе не лучшая идея — скрутят, да еще могут запросто пырнуть навахой или вообще забить тяжелыми башмаками.
В конце концов, что было, то прошло, за выстрел в давнего противника ему никто не заплатит, и он принялся осторожно протискиваться в задние ряды, краем уха слушая, что говорил Махно.
— В противовес централизму анархизм всегда выдвигал и отстаивал принцип федерализма, в котором сочетались независимость личности или организации, их инициатива и служение общему делу.
— Эй, товарищ, ты куда? — дорогу Крезену заступили трое работяг с черно-красными повязками.
— Живот скрутило, товарищи, я только что с поезда, — просительно улыбнулся Михаил и даже показал картонку билета.
Старший тройки недоверчиво оглядел его чемоданчик и одежду, но пожал плечами, хмыкнул и посторонился.
— Мы выступаем за организационную платформу всеобщего союза анархистов, основанную на четырех основных организационных принципах, — неслось в спину. — Это, во-первых, единство идеологии…
Чем меньше оставалось до края площади, тем сильнее доносились запахи обжорок — вот уж кто-кто, а харчевники, в отличие от старьевщиков, не стали разбегаться при виде митинга, а наоборот, старались зашибить лишнюю песету.
— Коллективный метод действия означает строго согласованное единство действий всех членов и групп…
Сзади волновался и гудел митинг, а Крезен, несмотря на недавний завтрак, собрался прикупить еды — неизвестно, получится пообедать в дороге или нет. Пирожки-эмпанадас и сендвичи-энтрепас доверия из-за неизвестной начинки не вызывали, также сомнительно выглядели и пахли что бомбас из картофеля якобы с мясом, что шашлычки пинчитос. Михаил заколебался, выбирая между острым пататас бравас и жареными каштанами, и выбрал последние — уж в них точно не натолкали никакой подпорченной дряни. Горластая тетка, перевязанная платком крест-накрест, приняла деньги рукой в перчатке с обрезанными пальцами и затолкала их куда-то в обширную пазуху, а взамен ловко свернула кулек и доверху наполнила его еще горячими орешками.
— Мы за отказ от индивидуальных выступлений в пользу общего действия, за которое несут ответственность все члены организации…
Уже не слушая, что там вещал Махно, Крезен выбрался с площади, сунул нос в скрученный из газеты пакетик и вдохнул сладковатый аромат, похожий одновременно на запахи картошки и арахиса.
А когда поднял глаза, то уперся взглядом в накатывающие по Кортесам с запада, со стороны Рамблы, грузовики с гвардейцами. Перед въездом на площадь они встали бок о бок, перекрыв улицу и с одного из них заговорил мегафон:
— Именем закона, разойдитесь!
Засвистел один человек, потом к нему присоединился второй, третий и через минуту свистела и ревела вся площадь. Дзынькнуло стекло — в ход пошли камни, у дальнего угла площади завязалась потасовка.
Уже втискиваясь в переулок, Михаил услышал взрыв хохота и обернулся — с одного из балконов вытряхнули мешок с мукой прямо в кузов грузовика, и белые, как снеговики, гвардейцы, протирали глаза, смешно отплевываясь.
