12 октября правые сформировали еще более крупный блок, и мне стало ясно, что дальше дергаться бессмысленно. Не спасало и сотрудничество левых на низовом уровне, когда во многих округах выставляли единые списки. До самых выборов я засел в Овьедо и занимался разработкой лампы бегущей волны, дающей усиление в сотни тысяч раз.
И радаром, работавшем на полуметровой волне. Если получится — будет мобильная установка, вращать трехметровую параболическую антенну всяко проще, чем стометровые «заборы» из проволоки.
Выборы левые, разумеется, проиграли.
С треском.
Бабы — дуры.
В житейском-то смысле нет, а вот в политическом…
Вот чего им еще надо было?
Пособия по беременности ввели, процедуру развода облегчили. Мужьям — минимальную оплату труда, восьмичасовой рабочий день, оплату сверхурочных страхование от несчастного случая. Ну явно же правительство изо всех сил старается людям помочь! Десять тысяч школ открыли! Десять! Тысяч! За два года!
Но нет, сколько раз видел — навешает коуч лапшу овцам на уши, и все, никакими фактами не прошибить. Так и тут — «Падре сказал, что безбожные коммунисты…»
Ну да, конкордат с церковью расторгли, католицизм перестал быть государственной религией. Но когда анархисты призывали жечь церкви, именно правительство посылало солдат и гвардию на защиту.
Так что пока женщины от нового правительства не натерпятся, так и будут «Падре сказал…»
Тьфу.
Леваки еще — «если власть перейдет в руки правых, мы поднимем восстание и установим либертарный коммунизм!» Знаем, плавали. Ни того, ни другого не умеют, и что еще хуже, учиться не желают, долбятся лбом в стену, как бараны.
И овцы.
Народ хреновый достался.
Я когда до этой мысли додумался, заржал истерически, чем напугал Ларри. Блин, в самом деле, рассуждаю, как наши либералы, хотя никогда к ним себя не относил. И как-то сразу отпустило меня — нефиг распускать нюни, надо работать. А народ хреновый везде, другого создать не удосужились. И ты либо делаешь дело, либо иди нафиг.
А от всяких дурацких мыслей рецепт давно известен — работа.
С танком Сурин справлялся без меня, потихоньку разрабатывая всякие модификации, в том числе под новые пушки — 'бофорсы’и 47-миллиметровки.
Фольмер довел ручной пулемет и заканчивал изготовление установочной партии в пятьдесят штук. Вполне приличная машинка получилась, со всеми пирогами — сошками, рукоятками, с удобным прикладом и прицелом, в Парагвае опробуем.
Радиозавод стабильно клепал приемники «Овьедо» сотнями. Авиационные (они же автомобильные) рации делали впрок, пока десятками, работа над портативным вариантом на нувисторах и с никель-кадмиевыми батареями дала нам пять прототипов, уплывших с Хосе в Парагвай. Следующая партия ожидалась через месяц, вместе с миноискателями.
Возиться с бумагами осточертело, тем более, что Ося поставил работу управления на хороший уровень. Все делалось почти само, только время от времени требовало смазки в виде премий, коррекции курса и очень редко — волшебных пенделей.
Что оставалось?
Термен и радар.
Идея уже воплощена в экспериментальной установке, теперь задача создать мобильную, чтобы «Атлант» возил. Принципиальные схемы клистрона, магнетрона и лампы бегущей волны я Термену набросал, он каждый раз впадал в задумчивость, но потихоньку продвигался в нужном направлении. Во всяком случае, нечто похожее на пролетный клистрон у него уже получилось. Здоровенную медную шайбу магнетрона, с цилиндрическими полостями, нам металлисты сделали без проблем, а вот с его охлаждением пока не складывалось. Ребра радиатора нарезать по ободу Термен догадался, но этого не хватало, нужно ставить принудительное охлаждение, что для мобильной установки не слишком удобно.
Но если темп исследований и работ сохранится, через пару лет у нас будет дециметровый, а в лучшем случае — сантиметровый радар. А у СССР будет документация на него.
Но это все мои личные дела, помимо них я числился управляющим пары-тройки государственных заводов — в Овьедо, Трубиа и Толедо. Они с моей помощью бойко торговали «маузерами» и патронами, так что я посчитал верным отписать новому военному министру Хосе Мария Хиль-Роблесу с вопросом — какова будет дальнейшая политика?
В свои тридцать пять лет министр выглядел на все пятьдесят: ранняя лысина, одутловатые щеки, припухшие глаза с мешками под ними, отвисшая под собственной тяжестью толстая нижняя губа…
Лидер крупнейшей фракции в Кортесах имел репутацию почти фашиста, заработанную на митингах, авторитарный стиль руководства и большие амбиции. Пост военного министра он получил в правительстве Лерруса, наконец-то пролезшего на самую вершину власти.
Мадридский кабинет, в котором раньше сидел Асанья, не успел принять отпечаток нового хозяина — Хиль-Роблес обходился старой мебелью. Из тяжелого кресла красной кожи с бронзовыми завитушками он даже не встал, а просто указал мне на почти такое же кресло напротив.
Я положил перед собой папки с отчетами по государственным фабрикам и приятно улыбнулся:
— Слушаю вас.
