Машину начали строить, как только мне пришла в голову идея с подарком, от серийных ее отличала отделка и небольшие изменения, чтобы повысить комфортность управления. Оставалось только перегнать самолет из Калифорнии в Нью-Джерси, что было поручено Севе. А потом втихую привезти с ближайшей посадочной полосы Трентона в Лоренсвилль и упрятать в специально построенный ангар, ничем не отличавшийся от свадебных павильонов.
Мальчишник мы отгуляли скромно, хотя Осю все время тянуло на подвиги, но мы с Панчо выдохлись и предпочли тихо бухнуть. По докладам агентуры, относительно спокойно прошел и девичник — я опасался взбрыков со стороны Рокфеллеров, Мдивани и других персонажей, которым успел оттоптать ноги, ради чего нанял охранное агентство.
Вместо венчания мы торжественно расписались в городском холле Принстона, сели в машину под салют магниевых вспышек и поехали праздновать. Репортеров набежало больше, чем гостей, внутрь запустили только пятерых избранных, остальные толпились за оградой усадьбы, стараясь разглядеть хоть что-то, достойное сенсации.
Такая возможность им предоставилась, когда по моей команде вечером вспыхнули прожектора, распахнулись створки ангара и на газон выкатили ярко-оранжевый самолет. Из кабины выпрыгнул Всеволод Марченко в смокинге, красном поясе-камербанде и черном галстуке-бабочке. Пилот-лихач и светский пшют тридцатых годов преклонил колено и протянул Барбаре документы на самолет.
Завизжала она так, что я чуть не оглох, повисла у меня на шее и дрыгала ногами совершенно неподобающим для замужней дамы образом.
Дальше почтенная публика конвейером полезла смотреть самолет, восторгаясь лаковой поверхностью и, в особенности, салоном — с креслами тисненой кожи, отделкой красным и черным деревом, резьбой и прочими финтифлюшками. Блин, да салон мне обошелся дороже, чем весь самолет!
Я наблюдал процессию чуть издалека, под Осино перечисление гостей — работая в Нью-Йорке больше, чем я, он лучше знал местный бомонд:
— Феликс Вартбург… Винсент Астор… Гарри Гугенхайм… Вилли Вандербильт…
— Банкиры и бизнесмены?
— Ага, шоб они так жили, как мы им рады.
Два дня свадьбы остались в памяти сплошным пестрым потоком, из которого я запомнил ровесницу жены, лихо плясвшую под джаз-оркестр. Девчонку с длинным треугольным лицом Барбара назвала Никой Ротсчайлд и, только оклемавшись от свадебного безумия, я допер, что это английское произношение фамилии Ротшильд. Интересное кино, надо бы проверить список гостей — глядишь, еще кого интересного встречу.
Но все рано или поздно кончается, лимузин с Ларри за рулем довез нас до Перт-Амбоя, где ждала под парами яхта Lady Hutton.
Медовый месяц чистая формальность — мы жили вместе уже больше года, но приличия требовали свадебного путешествия. Как было официально объявлено, на Карибы и в Латинскую Америку. Такой оригинальный маршрут был принят общественностью с пониманием — обычно ездили в Европу, но мы и так только что оттуда. До Буэнос-Айреса доплывем с Барбарой вместе, а дальше я один.
На яхту трудами инженера Понятова установили дальнобойную рацию, и едва взойдя на борт, первым делом попытался связаться с Парагваем.
Сводки оттуда поступали вполне благоприятные, боливийцы под командованием немецкого генерала Кундта только обломались под фортином Фалькон, а парагвайцы решили не упускать инициативу и контратаковали. Хосе все-таки решил отправить часть передовой группы в бой, понюхать пороху и… тоже обломался.
Отряду вместе с 14-м пехотным полком предстояло блокировать опорный пункт Чакалтайя. Сплошного фронта в Чако отродясь не было, ближайшие соседи находились в двенадцати километрах, короче, в отряде возникла типичная для новичков паника — «Нас бросили! Окружают! Генералы предали!» В результате полк потерял почти сотню человек, а вот соседи успешно прижали боливийцев.
— Здесь Грандер, Хосе, как связь?
— Вполне разборчиво!
— Что у тебя?
— Разоружил пятнадцать зачинщиков и посадил под арест.
Ого, лихо у нас анархисты используют государственные методы подавления!
— Одного, наверное, расстреляю.
Не обращая внимания на шорох и скрипы эфира, я вцепился в Хосе — как расстрелять? за что?
— Ушел с позиции, увел с собой десять человек.
Я скрипнул зубами и долбанул кулаком в стену так, что радист Ульв Соренсен, румяный блондин, вздрогнул и уронил фуражку, вечно надетую набекрень.
Обстановка в отряде Хосе Буэнавентуры к идеалу даже не приближалась. После скучного морского перехода испанская анархистская вольница, несмотря на костяк из инструкторов и служивших, оторвалась в Буэнос-Айресе по полной. Выпили, пошли по бабам, сцепились с местными — вуаля, массовая драка, да еще с ножами-навахами. По счастью никого не зарезали, а царапины не в счет.
