— С чего вдруг??? — ахнул я.
Причин для обалдения у меня хватало: всем, у кого не было собственных, сделали надежные документы, все имели контракт с парагвайскими компаниями, все ехали без оружия.
— Агенты Коминтерна, — бахнул по голове все такой же сумрачный ответ.
Что среди наших добровольцев найдутся люди, связанные с коммунистами, я не сомневался. Но чтобы настолько засвеченные, что их прямо в порту свинтила аргентинская полиция? Ай да Кочек, ай да Эренбург, могли бы и предупредить!
— Блин, — бухнул я свой портфель. — Надо думать, как вытаскивать. Какое точно обвинение им предъявили?
— Да ничего толком не известно! — скривился Осин сотрудник. — Взяли буквально на трапе.
— Выясняйте! Наймите адвокатов, черт побери!
Пароход из Хихона, вставший к причалу на следующий день, немного развеял тревожное состояние, но совсем ненадолго. Два танка в фанерных «контейнерах» спустили на пирс, после чего их немедленно опечатала таможня. Остальной наш груз задержали «до выяснения» и вместо речных барж переместили на охраняемую площадку-отстойник.
С Ла-Платы дул вечный мокрый ветер, напоенный морской солью, отчего на здании пограничного пункта кое-где вылезали пятна сырости. Здесь всех прибывших встречали иммиграционные и таможенные служащие.
Внутри, за стеклянным барьером, под портретом очередного, третьего за год, президента, топтались писатели. Пограничник в траченной жизнью форме уныло разглядывал паспорта Эренбурга, Хемингуэя и Кольцова — два настоящих и один на имя Мишеля Мартеня. В очереди дожидались еще несколько добровольцев, ребят Панчо и нужных специалистов.
Хемингуэй, прислонившись к стене с видом человека, готового разбить витрину кулаком, процедил:
— Предложи ему взятку. Будь я проклят, но тут везде деньги дороже принципов.
— Не поможет, — шепнул Эренбруг. — Ты же видел, как быстро прошли другие, значит, нас мурыжат специально.
Таможенник вдруг оживился, тыча в паспорт Хемингуэя:
— А вы, сеньор, в 1922-м посещали Италию? Случайно не встречались с…
Он протянул раскрытый журнал с фотографией Муссолини, где тот позировал с львом.
— Только с львом, — оскалился Эрнест. — И то, зверь был симпатичнее.
Вот на этих словах мы и прорвались внутрь. В голове клина шел Панчо, за ним два самых дорогих в Байресе адвоката, и замыкали мы с Ларри и Ульвом, решившим податься за приключениями.
Высокий адвокат в светлом костюме пристукнул тростью красного дерева по мраморным плитам пола и звучным, хорошо поставленным голосом, объявил:
— Сеньоры, вы задерживаете совсем не тех, кто опасен для Аргентины. Вызовите ваше начальство, и побыстрее.
Полный больше, чем позволял его ранг, офицер пограничной службы появился через несколько минут, стряхивая крошки с усов:
— В чем дело, Родригес?
И тут же замер, разглядев высокого.
— Я вижу, сеньор Ирригеньо, вы меня не забыли, — растянул губы в змеиной улыбке адвокат. — Будьте так добры, объясните, на каком основании вы задерживаете двух известных парижских журналистов и сеньора Хемингуэя, знаменитого писателя?
Начальник дернул подбородком на подчиненного, и Родригес, давясь каждым словом, промямлил:
— У сеньора Эренбурга нашли масонскую книгу.
Я чуть не икнул, Илья сделал вид «Ну что с дураков взять», а высокий, почуяв добычу, хищной птицей навис над Родригесом:
— Масонскую? Или просто книгу о масонах?
— Прошу прощения, — на пограничника было больно смотреть, — одну секунду…
Он полез под стол, покопался и вытащил томик:
— Эммануэль Реболд, «Общая история франкмасонства в Европе».
— Я пишу эссе о тайных обществах, — вежливо улыбаясь, объяснил Эренбург.
— А сеньор Хемингуэй, — добавил адвокат, — пишет роман об Аргентине, которая, уверен, войдёт в него как образец гостеприимства.
— Прошу прощения, сеньоры, это недоразумение, — начальник подал паспорта, держа их кончиками пальцев, словно боясь обжечься.
Разобраться с задержанным грузом таким же быстрым налетом не получилось, ближе к вечеру мы собрались в номере гостиницы «Альвеар» на диванах зеленого плюша и принесенных из соседних комнат креслах.
— Вполне цивилизованное место, — удовлетворенно заметил Хемингуэй, потягивая коктейль.
— А какие у вас критерии, Эрнест?
— Наличие трех вещей, мистер Грандер: чистых простыней, сухого мартини и рожка для обуви.
— Насчет рожка смешно.
— Зато удобно.
Первым докладывали резиденты Оси и Панчо.
— Три статьи в La Nacion, по две в La Razon и El Mundo, в деловой El Cronista серия статей, все на одну тему: поддержка парагвайского режима масонами, евреями и коммунистами.
— Так, казусы с Ильей и книгой о масонах, а также «агентов Коминтерна» это хоть как-то объясняет, но при чем здесь наши грузы?
— Мистер Грандер, — замялся резидент, — видите ли…
Но Панчо не дал ему дотелиться и рубанул с плеча:
— Короче, Джонни, ты — масон.
— Чего-о???
— Сам читай, — он перекинул мне одну из поименованных газет.
