В здании военного министерства, на этот раз похожего на растревоженный муравейник, мне пришлось дожидаться Асанью почти два часа. Чтобы не скучать, я постарался вспомнить, прикинуть и зафиксировать в виде плана, какие возможные ходы предпримут мятежники в 1936 году. Написал про монархистов-рекете, про их программу развертывания и подготовки, про фалангистов, которых пока нет, но которые непременно будут, про переброску на полуостров Африканской армии, про военных — противников республики, которым будут доверены важные посты…
Но Асанья мои выкладки разметал в пух и прах:
— Кортесы приняли закон, по которому правительство может отстранять от должности всех военных и гражданских, которые «совершают или совершили акты враждебности или неуважения к Республике». Уже готовы списки на увольнение полсотни дипломатов, сотни прокуроров и судей, трехсот генералов и офицеров. Опасность заговора миновала, республика утвердилась окончательно, «пронунсиаменто» дискредитировано!
В общем, я до премьер-министра не достучался. А Мануэль Асанья продолжал рубить с плеча: Гражданскую гвардию ликвидировали как отдельную структуру и передали в МВД, приостановили более сотни газет, посадили под замок порядка пяти тысяч человек… В списках арестованных мелькнула знакомая фамилия Примо де Ривера — наверное, сын или племянник диктатора.
Под напором обманчивого чувства уверенности Асаньи я снова засомневался — антиреспубликанские силы при таком размахе сильно ослабнут. Но тут же вспомнил слова каноника Мартинеса про женщин-католичек, которым дали избирательные права, про нежелание Асаньи идти на компромиссы, про английские ушки в деле с итальянскими пулеметами. Полыхнет, непременно полыхнет, только теперь непонятно, когда. Или же я просто не помню, что там было перед гражданской, а все идет как шло…
Уже после приземления в Барселоне наш воздушный штаб догнали новости, что Кортесы дружно вотировали Закон об аграрной реформе и утвердили статут каталонской автономии. То есть результат заговора оказался прямо противоположен замышляемому, не говоря о военном и политическом провале. К тому же в Мадриде объявили, что в ближайшее время состоится суд над Санхурхо и его ближайшими сподвижниками, включая сына. Поскольку генерал находится в юрисдикции военного трибунала, а за мятеж против государственной власти полагается вплоть до вышки, что-то мне подсказывает, что именно такой приговор и светит.
— Кто там еще в подсудимых?
— Санхурхо-младший, генерал де ла Эрран, полковник Эстебан-Инфантес… — прочитал сообщение Панчо.
Что-то я таких фамилий по 36-му не знал, но хуже, что в списке не было тех, которые я помнил — Франко, Мола, а еще вроде бы Яга и Варела*. Чертовски жаль, что прадед погиб в Мадриде, а его двоюродный брат, советник республиканского ВМФ, помер, когда я еще не родился, вот у кого бы подробности выспросить…
Значит, все еще впереди.
— Скажи, Панчо, у тебя есть источники среди военных?
— Немного есть.
— Займись плотнее, в первую очередь военными губернаторами.
— А мы можем поставить туда эти терменовские антенны?
— Хм… хорошая мысль! — я почесал затылок. — Постараюсь выбить из Асаньи подряды на ремонт штабов, далее по схеме, как Лавров учил…
Владимир Николаевич еще в Америке объяснил Панчо, что совсем необязательно вербовать лично какое-нибудь превосходительство или его адъютанта, вполне достаточно иметь близкие отношения с машинисткой или секретаршей — несколько листков выброшенной копирки могут рассказать куда больше, чем трепотня увешанного аксельбантами фанфарона. Первая Мировая обошла Испанию стороной, и в стране по-прежнему легкомысленно относились к лакеям, полотерам, горничным и так далее, снующим мимо важных бумаг. Даже истопникам могли попасть в руки уничтожаемые документы! Плюс все трепались как не в себя, так что сложности у Панчо образовались, в основном, из-за объемов — восемь штабов «органических дивизий», двух горных бригад плюс военные учреждения в Мадриде.
Задачу немного облегчали засевшие в памяти фамилии — по крайней мере, ясно, на кого следует точно обращать внимание.
Там же, в Барселоне, догнало меня в начале сентября официальное приглашение из Асунсьона: президент Парагвая Айала предоставлял в мое распоряжение территорию в две тысячи (!!!) квадратных километров для «испытания новейших транспортных систем». Участки полигонов странным образом совпадали с окрестностями занятых боливийцами фортинов Чукисака, Рохас Сильва и Нанава. Список же «транспортных систем» включал автомобили, грузовики, трактора, самолеты, тягачи и прочую технику, а пулеметы и пушки числились «бурильными установками» и «автокранами».
Столь быстрое решение парагвайских властей объяснялось просто — движуха со стрельбой началась в Чако с середины лета. Правда, еще без объявления войны, в формате пограничных стычек, когда стороны буцкались за несколько фортинов, переходивших из рук в руки, как небезызвестная сторожка.
