Уезжали мы из морского госпиталя, когда уже начало смеркаться, на карете, любезно предоставленной нам до этого адмиралом. Не знаю как меня, но Екатерину Дмитриевну не только простые матросы, но и мичмана с лейтенантами были готовы на руках нести с другого берега Южной бухты от госпиталя до самого дома Ушакова. А это по моим прикидкам что-то более трёх вёрст. Ну а как иначе, если княжна, дочь героя войны генерала Голицына, лично исправляла зрение морякам⁈ Благо Паскевич заставил больных умерить свой пыл, и всё обошлось искренними словами благодарности да поклонами до самой земли, которых на моём веку удосуживались только вдовствующая и правящая Императрицы — самому Императору люди при встрече кланялись только в пояс.
Кстати, сам штаб-лекарь тоже не был обойдён вниманием. Из моих запасов эссенции мы ему тоже сделали перл, корректирующий зрение. За это я получил заверения, что когда настанет время, они вместе с вице-адмиралом лично подберут людей из отставников да инвалидных команд, которые будут согласны осваивать мои крымские земли.
— Думаю, наша с Алексеем Самуиловичем агитация и не понадобится, — кивнул лекарь перед нашим отъездом на группу матросов в больничных халатах, обступивших моих двоих егерей. — Глядя на ваших людей, волей-неволей захочешь к вам под руку пойти. Сытые. Холёные. Одежда, как с иголочки. Хоть сейчас под венец.
— Так эти двое уже женатые, — пожал я плечами. — Моих же крестьянок в жёны и взяли. В качестве приданного я лично за каждую бабу дал новый дом, корову и участок земли под огород. Ну и вольную каждой выписал.
— А каковы были изначальные позиции для ваших рекрутов? — поинтересовался лекарь.
— Бесплатное обмундирование, продовольственный паёк и неплохое, на мой взгляд, денежное довольствие. Про возможность получить в жёны крестьянку с приданным я также сказал заранее, — объяснил я Паскевичу, чем заманивал своих егерей почти год назад. — Первое время ветераны жили в общежитии ткацкой фабрики, которое сами же и подлатали, но я и сам в то время спал, можно сказать, на сундуках. Сейчас те, кто не женат, располагаются в двух новых общежитиях, где у каждого своя комната.
Карета медленно катила по Екатерининской улице в сторону дома Ушакова. Внутри было немного прохладно, но уютно — кожаные сиденья мягкие, окна закрыты, а Екатерина Дмитриевна, утомлённая днём, почти задремала напротив меня. Я же смотрел в окно и думал.
Мир вокруг был другой. Не тот, что год назад. Не тот, что месяц назад. Каждый день он становился чуть ближе к тому, о чём я мечтал. Медленно, будто нехотя, но он всё же двигался вперёд.
Когда-то я просто делал Перлы. Простые и сложные, полезные и не очень. Теперь же через них менялись жизни. Здоровье, а с сегодняшнего дня и зрение, возвращалось к тем, кто его потерял. Люди находили работу, дом, семью и видели новые возможности.
Может быть, это и есть настоящий прогресс — не тогда, когда появляется новая машина или артефакт, а когда люди, получившие доступ к Силе, используют её не ради власти…
А ради заботы. Ради справедливости. Ради друг друга.
Так что пусть весь мир говорит о реформах, о политике, о заговорах. Я знаю своё: первые шаги к переменам делаются не указами. Они делаются маленькими перлами и большими сердцами.
Ранним утром над Севастопольской бухтой, как только солнце прогнало с акватории туман, взмыли в небо гидропланы. Их силуэты, словно огромные птицы, отразились в зеркальной глади моря, прежде чем они набрали высоту и взяли курс на Киев. На борту одного из них — Императрица Мария Фёдоровна со своей свитой фрейлин, на борту другого Великий князь Николай Павлович с адъютантом и гвардейцами. А мне и моим людям предстоял путь более дальний — до самой Москвы.
Только перед самым вылетом я узнал, что после короткого визита в Киев Императрица намерена отправиться следом за нами в Златоглавую. Не ради прогулок по московским улицам или осмотра Кремля — вовсе нет. Мария Фёдоровна решила лично проверить, как обстоят дела с ремонтом Московского училища ордена Святой Екатерины, учреждённого ею в самом начале века. Оказывается, слухи о трудностях, возникших при восстановлении здания, дошли даже до её императорских ушей.
О планах Императрицы мне «по секрету» поведала Татьяна Васильевна — мама Екатерины Дмитриевны. Она подошла ко мне, когда я уже попрощался с вице-адмиралом и готов был по трапу перейти на свой дормез.
— Её Императорское Величество обещала нам с Катенькой отпуск после прибытия в Москву, — с тёплой улыбкой сказала она. — Мы с дочерью хотим провести это время в Вязёмах. Если найдёте время — заезжайте. Двери нашего дома всегда открыты для вас и ваших родных.
— Благодарю за приглашение, — ответил я, щурясь от солнечных бликов, бегающих по воде. — А могу ли я позволить себе такую дерзость, как приводниться на гидроплане прямо в вашем пруду?
— Конечно, можете, — рассмеялась Татьяна Васильевна. — Только вот интересно: откуда вы знаете, что у нас есть пруд?
