— Любопытно, — резво подскакивает Дельвиг и вытаскивает несколько листов, пытаясь
просмотреть их на ходу, — Стихотворение? «Торжество Вакха»! Да какое большое!
Читает Дельвиг красиво, разве чуть смешно поправляет свои извечные очки, без которых мы его не представляем. Как по мне — стихотворение не очень, но друзьям нравится. Хлопают.
— По Петербургу ходят слухи, что у тебя уже то ли невеста появилась, то ли вот-вот появится, — с улыбкой поинтересовался Иван Иванович, — Это правда?
— И да, и нет. Но если они в итоге подтвердятся, то я буду рад. Пока дарю подарки. Гуляю, и пишу для неё стихи.
— Почитаешь?
— Только тихо, вполголоса, — выразительно постучал я по горлу, замотанному шарфом. И начал:
Простой воспитанник природы,
Так я, бывало, воспевал
Мечту прекрасную свободы
И ею сладостно дышал.
Но вас я вижу, вам внимаю,
И что же, слабый человек!..
Свободу потеряв навек,
Неволю сердцем обожаю. *
* А. С. Пушкин.
Тут я закашлялся и замолчал.
— Красиво, — громко вздохнул Дельвиг, — Опубликовать можно?
Я отрицательно помотал головой, в ответ на что услышал ещё один вздох, уже горестный.
— Если разобраться, Француз у нас первым состоялся, как серьёзный мужчина, — признал Кюхельбекер, — Ему и в женихи не зазорно.
— Знаешь, я думал, ты показуху устроил к приезду Императрицы, — задумчиво покачал Пущин в своём бокале глинтвейн, — Сегодня до дождя успел прогуляться по селу. Даже пару разговоров подслушал. Признаюсь, удивлён был безмерно. Мужики со смехом решают, кому на барщину идти крышу править, а кто на изгороди пойдёт. Такое впечатление, что на праздник собираются, а не на отработку.
— Крышу Степаниде собрались ремонтировать? — поинтересовался я, разливая остатки глинтвейна по бокалам.
— Да, а ты откуда знаешь?
— Хозяин я или кто? Мне положено знать. А у Степаниды детки славные. Виля подтвердит. Сам мне ими пару раз хвалился. На лету всё схватывают.
— Ты про Степановых? — спросил Вильгельм, и дождавшись моего кивка, горячо продолжил, — Представляете, девчонке шесть лет, парнишке восемь, а они за месяц читать бойко выучились!
— Ещё бы, — просипел я, — Сам директор их на дополнительные занятия оставляет и сладким чаем с булочками подкармливает!
Друзья хохотнули, Кюхля чуток покраснел.
— Они азбуку грызли с большим прилежанием, чем булочки! — привёл он бесспорный довод.
— Верю. Я уже им по полушубку овчинному заказал и валенки, но вручать подарки ты будешь, — протянул я приятелю его бокал.
— Хорошо тут у вас. Патриархально. Но на самом деле так же не бывает? — С каким-то подвохом спросил Пущин.
— У моей бабушки в Михайловском, что тут, неподалёку, все крестьяне грамотные, — отпил я из своего бокала, — Не скажу, что они живут лучше моих, но не бедствуют. И это у бедной помещицы. Зато в псковском имении Светлого князя Зубова по зиме крестьяне вдоль дорог чередой с сумой стоят, прося милостыню. А он у нас в стране один из самых богатых. Если заметили, я тоже не беден. И хоть я хозяйствую всего лишь первый год, но крестьяне уже у меня уже живут на зависть многим. А будут жить ещё лучше. Это я всё к тому говорю, что ключик к отмене крепостного права не стоит искать среди помещиков. Каждый из них живёт, как Бог на душу положит. Ни один же государственный муж не удосужился, чтобы чуть перестроить образование и передать дворянству хотя бы минимальные навыки хозяйствования. В итоге, вся экономика страны дышит на ладан, а вопрос отмены крепостного права висит, как Дамоклов меч. Но в казне просто нет денег на реформы. Кто-нибудь из вас хоть раз задумывался, сколько будет стоить государству отмена крепостного права? Или кто виновен в том, что в казне мало денег?
— Интересно, и кто же виновен? — нехотя процедил Пущин.
— В большей степени дворяне, друг мой. Даже купцы, из тех, что в первом поколении, и те прибыли больше казне приносят, чем многие аристократы, кичащиеся своей знатностью.
— И что делать?
— Думать и работать! Не хочу хвастаться, но вопрос с отменой крепостного права на моих землях уже решается. В казну я изрядно заношу. И про флот с армией думаю. Как про нужды, так и про перспективы.
— И всё-таки ты хвастаешься, — мотнул головой Пущин.
— Или в соратники зову? — подмигнул я всем троим, заставляя их серьёзно задуматься.
Всему приходит конец и даже самому затяжному осеннему дождю. Не то чтобы он сильно усложнял жизнь: мы с Пущиным эти несколько дней провели не в открытом поле, а под крышей мастерской, где пахло металлом и свежей краской. Успели не только переждать непогоду, но и собрать несколько прототипов торпед, которые Иван просто мечтал запустить в воду.
— Подождём денёк, пока всё просохнет, или всё-таки сегодня на озеро выйдем? — кивнул он за завтраком на окно, залитое солнечным светом. — А если завтра снова затянет?
Идея самоходной мины будоражила приятеля. Сказать по правде, порой мне казалось, что она стала для него чем-то большим, чем проект.
Маяком.
Целью, которую он должен был достичь, как моряк — горизонта.
