Несмотря на то, что Августин Августинович Бетанкур прибыл в Россию уже не мальчиком, а зрелым инженером с немалым опытом, он, как истинный гурман, оказался способным на удивление быстро адаптироваться. И если раньше его вкусовые пристрастия были верны каталонским блюдам и средиземноморским закускам, то теперь он без тени сожаления заменил гаспачо на окрошку, а фабаду — на борщ, под холодную рюмочку водки.
Такие вот с ним произошли метаморфозы. Не через книги и знания, а через желудок.
Однако именно поэтому я был слегка озадачен, когда через Перл связи получил от него предложение встретиться. И не где-нибудь, а в кафе «Янсен», где вместо кваса и морса подают африканский кофе, завёрнутый в пряную дымку, и даже служащие чернокожие, будто только что прибыли с берегов Красного моря.
Что именно инженеру понадобилось от меня, я не стал угадывать. Порой Бетанкур любил начинать разговор так, словно сам не знал, куда тот заведёт. Поэтому просто согласился. И пришёл вовремя.
— Говорят, настоящий кофе должен быть таким, чтобы три глотка напоминали жизнь, — произнёс Августин Августинович, когда мы обменялись рукопожатием и я уселся за стол. — Первый — горький, как молодость. Второй — сладкий, как страсть. Третий — таинственный, как смерть.
Он сделал паузу, попробовал напиток и одобрительно кивнул:
— Должен сказать: здесь, в вашем кафе, явно знают своё дело. Давно не пил ничего подобного. Да и обстановка… — взгляд инженера скользнул по маскам на стенах, по тростниковым шторам и вышибале-эфиопу у дверей, — … в ней есть дух путешествия.
Перед Бетанкуром стояла крохотная чашка, из тех, что можно выпить одним движением. Но он, видимо, соблюдал ритуал и делал каждый глоток событием. А ещё он закусывал кофе финиками.
Не сахаром. Не печеньем. Финиками. Как будто действительно стремился понять, какой вкус имеет смерть.
— Я всего лишь арендодатель, — заметил я, указывая глазами на интерьер. — Всё остальное — заслуга владельца. Хотя, признаюсь, мне тоже здесь нравится. Даже странно, что такое место находится в Санкт-Петербурге, а не где-нибудь в Каире или Адене.
— Такова эпоха, — сказал он, прожёвывая очередной финик. — Мир стал меньше. Или мы стали смелее.
Допив свой напиток и дав мне время оглядеться, он поставил чашку, достал кожаную папку и начал:
— Как вы, наверное, уже слышали, с ноября месяца я становлюсь директором Главного управления путей сообщения и вхожу в состав Комитета министров. Хотелось бы начать с чего-то масштабного. Например, с полной инспекции всех дорог империи.
— Тяжело вам придётся, — вздохнул я. — Территория страны огромная, а делать дороги мало кто хочет. По крайней мере, купцы и помещики не стремятся вкладываться в строительство, если не видят прямой выгоды.
Бетанкур отправил в рот очередную фисташку, прожевал её и достал из лежащей на столе кожаной папки номер газеты «Северная почта».
— Здесь говорится, что Мария Фёдоровна и Николай Павлович на ваших гидропланах из Псковской губернии долетели до Севастополя за два дня. При этом ещё и останавливались на целый день в Киеве, — передал мне газету Бетанкур, где на передовице была фотография Императрицы-матушки, стоящей на фоне летающего дормеза. — Что вы скажете на то, если управление путей сообщения закажет вам несколько самолётов?
— Буду только рад появившимся заказам, — отпил я небольшой глоток кофе из своей чашки. — Но у меня есть предложение интереснее. Вы недавно были в Нижнем Новгороде и прекрасно знаете, что там можно найти людей, у которых и голова и руки растут с нужного места. Что если в Нижегородской губернии построить завод по производству гидропланов?
— Руки найдутся, — кивнул инженер. — А как быть с фанерой, которая у вас не разбухает от влаги, а по некоторым характеристикам даст фору железу? Возить из Пскова через полстраны?
— Я готов сформировать перлы, с помощью которых в моём имении получают уникальный клей для фанеры, но это будут эксклюзивные артефакты. В отличие от перлов связи формировать эти артефакты я учить никого не буду.
— Откуда такая категоричность? — поинтересовался Бетанкур. — Боитесь, что ваши разработки попадут не в те руки?
— Не боюсь, — ответил я. — Просто знаю, как быстро всё хорошее становится чужим. Если бы мои разработки остались только в России, то я бы ни слова не сказал. Просто не хочу, чтобы через год-другой такие же гидропланы, как и мои, появились, к примеру, у тех же англичан? Считает себя Англия царицей морей — вот пусть и дальше тешится подобной иллюзией и рассекает океаны на кораблях.
Бетанкур задумчиво покрутил чашку в руках, затем перевёл взгляд на меня:
— Значит, вы предлагаете построить завод в Нижнем, а перлами обеспечите сами?
