— Эх, ты! — тряхнула седой головой Карпова. — Я в твои годы с жандармами говорить не боялась, а ты своего товарища директора испугалась. Куда же это годится?
Справившись со своим смущением, Клава рассказала, что явилась с просьбой об увольнении. Начальник цеха не хочет отпустить ее с работы. А она, оказывается, твердо решила ехать на Дальний Восток. И деньги на дорогу есть, и вещи необходимые купила, а начальник цеха не отпускает.
Директор обещал просьбу Клавы удовлетворить:
— Я поговорю с начальником цеха, он найдет вам замену на линейке, а заявление об увольнении оставьте.
После Клавы в кабинет директора вошел Саня Соркин.
Завкадрами Александр Георгиевич Пахарев вспомнил слова Студенецкого на юбилейном вечере: «Саня за Клавой бежит на Восток». Поглядев на молодого монтера поверх серпообразных стекол своих очков, завкадрами обратился к Сане:
— Полагаете, товарищ Соркин, что люди вашей квалификации на Дальнем Востоке нужнее, чем здесь?
Жуков посмотрел на Пахарева, на Карпову, предложил Сане сесть и сказал:
— Помню, вы с отличием окончили нашу школу. Саня ничего не ответил, и Жуков продолжал:
— Месяца два назад ко мне приходил механик по оборудованию из вашего цеха — товарищ Игнатов. Он жил в общежитии, а так как собирался жениться, то и намерен был устроиться на работу там, где была надежда получить комнату. Мы не нашли возможным уволить высококвалифицированного рабочего, и я обещал, что в ближайшее время он получит комнату во вновь выстроенном заводском доме. Если бы причина, которая вас заставляет просить об увольнении, была более конкретной, то и вам я постарался бы помочь, как помог Игнатову, как мы помогаем каждому члену нашего коллектива, если он работает так же хорошо, как Игнатов, как вы. Я вас слушаю Александр Михайлович.
Саня молча держал в руках, скручивал в трубку и опять разглаживал школьную тетрадку в синей обложке, в которой лежало заявление.
— Вы, товарищ Соркин, пришли к нам на завод подростком, — повторил Жуков, — здесь вы получили специальность монтера, здесь поступили в наш вечерний техникум. Считаю, что техникум вам оставлять не следует. Вас знают, вас уважают на заводе. Не вижу ни каких оснований для просьбы об увольнении. Запомните, Александр Михайлович: женщина может бросить работу ради любимого, но мужчине этого делать не следует. Это его унизило бы в ее глазах.
Саня вышел из кабинета, низко опустив голову, но так и не положив на стол директора свое заявление с просьбой об увольнении, которое старательно переписывал несколько раз.
Увидев в коридоре своего друга Костю Мухартова, который ожидал его, Саня сунул свернутую тетрадку в карман и произнес:
— Любовная лодка разбилась о быт, как сказал Маяковский.
Следом за Саней Соркиным в кабинет Жукова вошел молодой, недавно поступивший на завод после окончания института инженер. Он работал в заготовительном цехе, а у него, по его словам, была большая склонность к теоретическим исследованиям. Он просил поэтому отпустить его в аспирантуру, где, как он говорил, он принесет больше пользы государству, чем наблюдая за штамповкой заготовок деталей радиоламп.
Жуков предложил молодому человеку перейти в теоретический отдел лаборатории, к Кузовкову.
— Вот таких надо бы на Дальний Восток отсылать, а ты, Николай Александрович, нянчишься с ними, на голову себе сажаешь! — сказала Карпова.
Вслед за инженером-теоретиком явился мастер электромонтажного цеха, который жаловался на неправильно вынесенный ему выговор. За ним еще рабочий…
К концу приема в кабинет директора вошел Петр Иванович Лошаков, который изобрел стеклодувную трубку с механическим дутьем. Студенецкий перевел старого изобретателя в экспериментальную мастерскую для руководства изготовлением новых трубок. Первые экземпляры «лошаковских самодуек» успешно прошли испытание. Теперь предстояло выполнить большую партию таких трубок. Однако Лошаков пришел с просьбой вернуть его обратно в стекольный цех:
— Посадил меня Константин Иванович на оклад. Я теперь втрое против прежнего меньше зарабатываю. А премию, говорят, мне не с чего начислять. Мои трубки сохраняют легкие стеклодувам. Но сделать мою трубку дороже, чем прежнюю. Вот и говорят: цеху убыток. Старуха моя смеется: «Что, захотел, дед, премию?»
Жуков написал распоряжение в расчетный отдел сохранить за старым изобретателем его прежний среднемесячный заработок на все время работы в экспериментальном цехе.
Только в восьмом часу вечера окончился прием по личным делам. Директор отодвинул толстую папку и взял из-под нее письмо сына. В кабинет принесли ужин, и Жуков мог быть уверенным, что с полчаса Алла Кирилловна не переведет ему в кабинет ни один из телефонных разговоров и не допустит к нему ни одного человека. Время трапезы директора его секретарь считала священным.
Сегодня Жуков особенно ждал эти предстоящие тридцать минут своей свободы, в течение которых его секретарь будет непоколебимо отбивать все атаки на кабинет.
