Присматриваясь тем временем к работе Чикарькова, Веснин обнаружил в этом юнце непоколебимую уверенность в себе и хорошую практическую смекалку. С удивлением услышал Веснин, как в ответ на одно из указаний техника Юры Бельговского Чикарьков тихо, но строго пояснил:
— Константин Ильич, когда меня обучал, не велел отжигать нержавеющую сталь в водородной печи. В этой стали хром, а водород у нас сырой. Сталь зарастает окислом хрома, зеленой пленкой.
В другой раз, когда практикантки Валя и Наташа пришли с просьбой сварить молибденовые пластинки, Чикарьков так же вежливо и так же строго возразил:
— Наш мастер, Константин Ильич, говорил, что молибден нельзя брать на точечную сварку. Его надо ставить на заклепки.
Эта почтительная ссылка на авторитет Кости казалась Веснину трогательной. Но Ваня Чикарьков действительно успел хорошо усвоить множество навыков, необходимых механику, работающему над изготовлением электровакуумных приборов.
Наконец пришел день, когда Веснин вручил Ване Чикарькову чертеж анода магнетрона с наставлением делать как можно точнее. Чикарьков взглянул на чертеж, а затем перевел взгляд на носки собственных сапог:
— Мухартов Константин Ильич, когда сюда меня определял, говорил, что для вакуумных частей надо брать бескислородную медь.
Веснин это и без Чикарькова знал. Но бескислородная медь имелась в то время на заводе в небольшом количестве: ее выдавали только по специальным заявкам.
— Если простую медь в водородной печи отжигать, — продолжал Чикарьков, — то она станет рыхлая, как губка, и рассыплется.
— Что ж, — вздохнул Веснин, — не будем отжигать анод. У нас прибор работает с насосом. На худой конец, в него можно ставить и неотожженные детали.
Но из дальнейшего разговора с Чикарьковым выяснилось, что меди вообще никакой нет. Это не значило, что на заводе не было красной меди. Она имелась в изобилии, но в состоянии, недоступном для Веснина. На центральном складе были медные плиты размером метр на полтора и весом в полтонны каждая. Чтобы отрезать от такой плиты кусок размером с ладонь, необходимый для анода, всю плиту надо было отправить в механический цех на станок. Этим Веснин не мог распорядиться. Необходимо было указание Студенецкого или Фогеля.
— Разрешите еще подумать над этим делом, — солидно произнес Чикарьков и взял чертеж.
Утром следующего дня Чикарьков положил на стол Веснина старинный медный пятак:
— Константин Ильич советует делать анод из этой монеты.
Накануне вечером Чикарьков и Мухартов-младший, обсуждая новую конструкцию Веснина, установили, что в бригаде подходящей меди нет. И Костя притащил из дому этот пятак, который еще не так давно служил ему битой при игре в орлянку.
Веснин взял бурую лепешку и взвесил ее на ладони.
На одной стороне монеты был выбит двуглавый орел, на другой — большое прописное «Е», прорезанное двумя вертикальными линиями, обозначавшими римскую цифру «II». Это был пятак времен Екатерины Второй.
Веснина тронуло внимание Кости, который работал теперь в отделе главного механика. Хотя это были, как выражался Муравейский, места не столь отдаленные, но, случалось, Мухартов неделями не мог вырвать свободного времени, чтобы забежать в лабораторию. И все же он продолжал следить за жизнью бригады и помогать, сколько было в его силах. Этот пятак был, конечно, большой жертвой. На мгновенье Веснин даже поколебался: стоит ли портить старинную монету ради одной лишь модели? Но потом желание ускорить работу взяло верх.
— Действуй, — сказал Веснин.
Когда Веснин тщательно измерял анод, сделанный Чикарьковым, подошел Муравейский.
В последнее время Михаил Григорьевич заключил несколько новых приватных соглашений, был очень занят своей успешно развивавшейся частной практикой и не вмешивался в дела Веснина.
Увидев анод, старший инженер бригады поставил его на ребро и прищурил левый глаз.
— «Вишь ты, — начал он, — вон какое колесо! Что ты думаешь, доедет то колесо, если б случилось, в Москву или не доедет?» — «Доедет». — «А в Казань-то, я думаю, не доедет?» — «В Казань не доедет…» — Муравейский покатил анод по столу: — Нет, боюсь, это колесо и до Москвы не докатится.
— Миша, достаньте бескислородной меди и договоритесь в механическом цехе, чтобы выполнили обработку на станке. Вручную у нашего слесаря получается недостаточно симметрично. А конструкция эта правильная. Прибор безусловно будет работать.
Муравейский смотрел на впалые, небритые щеки Веснина, на его отросшие, торчащие вихрами волосы.
«Недешево, видно, дается ему эта игра в гении!» — подумал старший инженер бригады.
И не столько речь, сколько внешность Веснина показалась ему мало вдохновляющей.
— Знаете, Володя, — задушевным тоном начал Муравейский, — боюсь, что мне придется несколько отключиться от этого дела. То есть «мысленно всегда вместе», как писал последний русский царь Николай II своей августейшей супруге царице Алисе, когда случалось ему бывать в разлуке с нею. Но мне неудобно сейчас активно хлопотать по магнетрону. Студенецкий требует от меня полного проекта по стабилизатору, который я тогда, на совещании, имел неосторожность предложить.
