— Ээ… нне стоит придавать этому… ээ… так-кое значение, — начал Кузовков. Его хохолок, розовые щечки, голубые глазки — все сияло добродушием и приязнью еще большей, чем обычно. — Возможно… ээ… что вся эта резолюция существует только во сне. Вонский, г-гово-рят… э-э… верит снам. Он сам рассказывал как-то: «Мне снится, что я на ученом совете в Политехническом институте; просыпаюсь, и, оказывается, я действительно на ученом совете!» Право, можно поверить в сны…
Дверь отворилась, и в кабинет вошли начальник заводских лабораторий Аркадий Васильевич Дымов и академик Мочалов. Мочалов еще издали улыбнулся Веснину и, приветствуя его, поднял руку.
Когда они сели, Кузовков тоже хотел было занять свое место, но, взглянув на Веснина, передумал. Он решил дать ему еще несколько советов, которые считал очень ценными и даже решающими для успеха выступления любого оратора по любому вопросу:
— Гглавное, ээто не бегать перед доской и не стоять спиной к слушателям. И еще не ккладите тряпку, которой стирают мел с доски, в карман, а носовым платком не вытирайте доску.
К Веснину подошел заведующий химическим отделом лаборатории профессор Болтов и крепко пожал руку.
— Спокойствие прежде всего, молодой человек, — сказал он. — Помню, в октябре 1908 года на искусственно замороженном льду в стеклянном здании «Принсесс-Холл» в Лондоне я выступал как конькобежец-фигурист, защищая честь России. Перед стартом семикратный чемпион мира швед Сальков сказал чемпиону Германии Бургеру: «Я выведу его из себя». Это относилось ко мне. И действительно, во время исполнения мною обязательной фигуры — восьмерки на одной ноге назад — вдруг раздается выкрик Салькова: «Разве это фигура? Она совсем кривая». Я не обратил на это никакого внимания. Тогда семикратный чемпион мира начал выкрикивать по моему адресу ругательства и даже угрозы. «Спокойствие прежде всего», — сказал я себе и стал выполнять серию специальных фигур. И я в конце этого соревнования был провозглашен лучшим фигуристом мира, а Сальков занял лишь пятое место.
Веснин слыхал, что заведующий химической лабораторией и теперь еще иногда катается на детском катке в Каменноостровском парке культуры и отдыха. Веснину трудно было представить себе, что мешковатый, обрюзгший Петр Андреевич Болтов был когда-то одним из лучших фигуристов мира.
За три минуты до назначенного срока в кабинет вошел Студенецкий. Едва кивнув Веснину, он любезно пожал руку Вонскому, приоткрывшему на миг глаза, поздоровался с Мочаловым и сел у стола Жукова. Жуков вошел следом за Студенецким и жестом указал ему на председательское место, а сам сел рядом с Мочаловым.
— Кого мы ждем? — спросил директор.
— Доктора Рокотова, — ответил Дымов.
Кузовков отвел Веснина к окну и со своими бесконечными «э-э» рассказал, что студенты одной из групп инженерно-физического факультета, в которой раньше читал Рокотов, а теперь Кузовков вел курс «Расчет электронных ламп», ввели новую единицу измерения времени. Рокотов обычно опаздывал на лекции, и староста группы предложил назвать единицу опоздания «один Рокотов», или, сокращенно, «один Рок». К концу курса были введены дополнительные, более мелкие единицы: «миллирок» и «микророк».
— Сегодня… э-э… доктор превзошел самого себя. Он опаздывает на целый килорок» — сказал Веснину Кузовков.
Но тут дверь с шумом распахнулась, и в кабинет ворвался широколобый, с выбритой до синевы головой, черноглазый, смуглый Рокотов.
— Прррошу прррощения! — сказал он на бегу и опустился на первый попавшийся стул.
Кузовков ушел от доски и сел рядом с Дымовым. Студенецкий встал, погладил бороду и произнес:
— По поручению директора завода Николая Александровича Жукова мне предстоит вести сегодняшнее совещание, созванное для обсуждения магнетронного генератора — прибора, работа над которым некоторое время проводилась в лаборатории нашего завода в бригаде промышленной электроники.
Он замолчал, погладил опять свою холеную бороду и взглянул на Веснина. Тот рванулся к доске, но, прежде чем он успел произнести хотя бы слово, Константин Иванович, чарующе улыбнувшись, сказал тихим, кротким голосом:
— Я полагаю, что все участники совещания знакомы с тезисами доклада товарища Веснина. Мне хотелось бы предупредить Владимира Сергеевича, чтобы он не использовал свое время на чтение здесь популярной лекции о перспективах техники сантиметровых волн, о возможности видеть сквозь туман, в темноте, через дымовую завесу и сквозь тучи. Не стоит говорить в данной аудитории и о том, что, сконцентрировав эти еще не полученные нами волны, можно было бы создать так называемый разящий луч, способный воспламенить самолет в воздухе и корабль среди морских просторов, пробить любую броню и поразить скрывающегося за ней осла…
В этот момент дверь тихонько заскрипела, и в кабинет на цыпочках проник заместитель Студенецкого — главный технолог завода Август Августович Фогель. Он сел на стул у стены и весь устремился вперед, ловя каждое слово Студенецкого, который продолжал свое поучение:
