— Я очень люблю и уважаю Александра Васильевича Мочалова, — ответил Ронин. — Из уважения к нему, из личной симпатии к этому обаятельнейшему человеку я по его предложению работал некоторое время в его институте. Там в одной из лабораторий они как раз занимались разработкой одной из волновавших меня не так давно проблем. Но дело в том, что сам-то я ушел уже значительно дальше. Мне было ясно, к чему должны привести экспериментальные работы. Я им заранее составил ответ. И все же я должен был ежедневно осуществлять то, что называется руководством, когда у меня самого времени в обрез. Я убедился, что настоящая работа не признает ни любви, ни дружбы, ни преданности, ни службы.
— Оригинальная теория, — сказал Веснин. — Я всегда был обратного мнения. Мне казалось, что только человек, по-настоящему работающий, может по-настоящему и дружить.
— Существует и такой взгляд, — согласился Ронин. — Ваша точка зрения весьма популярна. В любом романе, повести, драме, поэме герой всегда совершает подвиги для доказательства того, что достоин любви или может любить. Я же тружусь во славу чистого разума. Мне просто нравится распутывать узлы, решать ребусы… ну, побеждать природу, если хотите, просто ради того, чтобы победить. Что об этом подумают, мне безразлично. Сделанная вещь всегда кому-то пригодится. Вы скажете, что за жизнь без любви? Так ведь я же люблю. Люблю работать. Мне это очень нравится — сидеть и трудиться над тем, что посложнее.
Ронин сидел на краю стола, завернувшись в свой ватный халат, поджав ноги в брезентовых туфлях и сгорбившись. Он казался Веснину похожим на экзотическую зябкую дикую птицу, не умеющую брать корм с руки.
Ронин развил еще много мыслей на тему о любви, привязанности, симпатии.
Но эти рассуждения, хотя и были интересны, не увлекали Веснина в такой степени, как предыдущие высказывания Арнольда Исидоровича, и поэтому он смог внимательнее присмотреться к хозяину этой комнаты, похожей на кладовую магазина, где производится скупка старых вещей от населения, на пятитонку, нагруженную для переезда на дачу, на свалку бумажной макулатуры и старой мебели, на что угодно только не на жилье человека.
Освоившись с этой несколько необычной обстановкой, Веснин пришел к одному твердому убеждению: Арнольд Исидорович голодает не вследствие того, что поверил Гиппократу или христианским отшельникам.
Всецело отдавшись размышлениям над занимающими его научными проблемами, он, очевидно, нигде в данный момент не работает, чтобы не отвлекаться. Но поскольку он еще слишком молод для пенсии и не является инвалидом, то откуда же могут у него быть средства к существованию? Очевидно, в самой крайности он прибегает к журналистской деятельности. Реферирует какую-нибудь иностранную статью или составляет небольшое резюме о последних отечественных работах по электронике, получает сотню рублей аванса и сидит дома, пока не истратит последнего гривенника.
Веснин вынужден был думать о заработке с пятнадцати лет. Он презирал бы себя, если бы не мог заработать денег на книги, одежду и обед. И вот он видел перед собой человека, безусловно заслуживающего уважения, который, несомненно, не умел заработать ни на книги, ни на одежду, ни даже на обед. И Ронина это нисколько не выбивало из колеи, не заботило.
Воспользовавшись паузой в речи Ронина, Веснин снова напомнил о магнетроне.
— Да, год назад я порядком над этим вопросом по работал, — ответил Ронин. — У меня должен быть целый мешок материалов.
Порывшись в груде хлама в углу за шкафом, он вытащил старую, заплатанную наволочку, наполненную рукописями.
— Я вам передам это все, а вы уж сами разберетесь, что для вас интересно, а что нет.
— Как же это вы могли согласиться с отзывом профессора Беневоленского? — спросил Веснин, перебирая чертежи и расчеты. — У вас ведь все очень здорово проработано.
— Для представления автором возражений на заключение Бюро новизны, как вы знаете, дается срок три месяца. Когда пришло письмо Беневоленского, я был как раз занят изысканиями в области ускорителей заряженных частиц. Так скучно и нудно было составлять ответ на это дурацкое заключение, что я все откладывал и откладывал, пока не пропустил срок. Тогда они мне прислали окончательный отказ на основании формальных причин…
— Но ведь совершена ужасная несправедливость!
— Я всегда утешаю себя теми соображениями, что одним из важнейших фактов социальной устойчивости является инертность, или, скорее, даже активная вражда, с которой человеческие общества встречают новые идеи. Новатор часто становится жертвой. Но это не слишком дорогая цена за осторожность, с которой должно двигаться общество как целое. Не помню, кто сказал, — продолжал Ронин, — что нет неблагодарнее безумия слишком рано пытаться внедрить будущее в настоящее.
— Но теперь, когда вы получили подтверждение, что предложенный вами прибор действительно работает, вы должны составить заявку наново и добиться присуждения авторского свидетельства.
