— Мочалов интересовался вами, Владимир Сергеевич, — начал Дымов, — мы с ним вчера говорили о вашей работе. Мне кажется, что в заводских условиях есть некоторые преимущества…
— Если бы я не работал на заводе, я вообще ничего бы не мог сделать! — горячо подхватил Веснин,
— Я рад, что мы в этом сходимся. — Дымов взял одну из негодных ламп с
— Александр Васильевич говорил мне, что можно, что я могу…
— Он сам пригласил вас побывать в ГЭРИ? Так чего же вы не идете? Завтра же отправляйтесь.
От завода до Научно-исследовательского электрорадиофизического института — ГЭРИ, — которым руководил Мочалов, можно было пройти пешком через сосновую рощу. Веснин был впервые в этих местах год назад студентом, когда приезжал в Ленинград на практику. Тогда исследовательский институт еще только строился. Теперь главный корпус был освобожден от лесов. Рядом воздвигались новые здания. Слева от дороги желтел песчаный карьер, из которого брали песок для строительства.
В вестибюле у дежурного вахтера Веснин узнал, что Александр Васильевич в стеклодувной мастерской:
— В первом этаже по коридору, последняя комната направо.
Дверь этой комнаты была приоткрыта. Против двери, спиной к ней, перед столом, покрытым куском черного бархата, стоял Мочалов, Он был в рубашке с отложным воротником, рукава, засученные до локтей, обнажали крупные, полные руки, сильные и красивые.
Веснин не сразу сообразил, чем занимается Мочалов. Он держал в своих больших руках маленький детский лук, сделанный из стальной спицы от зонтика. Подобные луки Веснин мастерил сам, когда мальчишкой играл в индейцев. На лук была наложена стрела чуть побольше карандаша. Оттянув тетиву, Александр Васильевич пустил стрелу, которая, перелетев через стол, упала с тихим звоном.
Услыхав легкий скрип шагов, Мочалов обернулся. Его умные глаза смотрели весело и задорно. Он улыбался правым углом рта.
Лицо Веснина выражало столь сильное изумление, что Мочалов рассмеялся:
— Подойдите ближе, подойдите! Вы, вероятно, впервые видите, как делают тонкие кварцевые нити для электрометров. Я люблю пользоваться измерительными при борами, которые собираю и проверяю сам.
К краю стола была привинчена газовая горелка. Над ее латунным наконечником стоял, не колеблясь, острый конус бледного кислородо-водородного пламени. Мочалов прикрепил один конец кварцевой палочки к стреле, а другой к стойке против горелки так, что середина палочки стала разогреваться пламенем. Кварц покраснел, потом засветился ярко-белым накалом. Мочалов спустил тетиву. Стрела полетела, увлекая за собой и растягивая раскаленный кварц, превращая его в едва зримую нить, которая, все утончаясь, таяла, исчезала… Только легкое поблескивание бархата говорило о том, что сюда упало уже множество нитей, подобных сказочной пряже из лучей луны.
— Когда-то английский физик Волластон придумал, как делать из платины нити в десять раз тоньше человеческого волоса, — рассказывал Мочалов. — Волластон наращивал на платиновую проволоку толстый слой серебра, затем протягивал эту заготовку. Когда дальше протяжкой утончать нить становилось невозможно, он погружал ее в азотную кислоту. Серебро растворялось, и оставалась тончайшая платиновая сердцевина. Волластон много лет держал свой способ в тайне. С трудом удалось раз гадать этот секрет. Что касается кварцевых нитей, то этому простому, изящному способу меня научил ваш Артюхов. Он ведь стеклодув по профессии. Я с ним познакомился, когда он заведовал на вашем заводе утильбазой, то есть, попросту говоря, свалкой всякого технического хлама. Я зашел на завод поискать на этой утильбазе что-нибудь подходящее для своей лаборатории. В те годы у нас было очень неважно с техническим оборудованием. Как и во всем, еще давала себя знать послевоенная разруха. Часто источником технического вдохновения в ту пору мне служили склады утиля. Но самое ценное из всего, что я обнаружил на этом старом складе, был сам Михаил Осипович. Он меня выручил. Наладил мне стеклодувную мастерскую, обучил нашего мастера Петушкова, ныне так знаменитого. Ко мне потом года два почти из всех академических лабораторий ходили за стеклянными насосами.
Все это Мочалов говорил Веснину, видимо не желая так быстро оставить свое занятие — стрельбу из лука. Подобные развлечения Александр Васильевич доставлял себе не часто, но, уж дорвавшись до стеклодувной или механической мастерской, любил здесь некоторое время отдохнуть. Сегодня он особенно нуждался в отдыхе: всю предыдущую ночь он читал гранки «Трудов института» за первое полугодие 1934 года.
