— Для новых грядущих генераторов, которые придется строить, — резюмировал академик Мочалов, — все дело в том, чтобы увеличить отношение размера самого прибора к длине генерируемой им электромагнитной волны. К сожалению, это не все понимают…
Веснин вспыхнул от радости: ведь это его собственные догадки, его мысли. Эту же мысль он записал впервые в читальном зале Публичной библиотеки, вернувшись из командировки на крейсер «Фурманов». И вот Александр Васильевич говорит те же слова.
«Значит, — думал Веснин, — я прав, я шел по верному пути».
— Задача чрезвычайно сложна, — сказал Мочалов вставая. — Создание принципиально нового — это всегда работа такого рода, какая требует от человека всей его жизни. И если б нам была дана не одна, а несколько жизней, то их бы тоже не хватило нам. Поэтому у нас принято заниматься этим коллективно.
Мочалов умолк и зашагал по кабинету в глубокой задумчивости.
Во время этой паузы Веснин слышал телефонные звонки и неизменный холодный ответ секретаря:
— Александр Васильевич занят.
Теперь — возможно, потому, что отказ относился не к нему, — голос секретаря, вразрез с содержанием произносимых слов, казался Веснину мягким, немного грустным и очень теплым, настоящим женским.
Он вспомнил ее иссиня-черные гладкие волосы, затянутые в тугой узел на затылке, ее строгие темные глаза и высокие узкие брови.
«А ведь она красавица, — подумал Веснин, — настоящая красавица…»
Мысль эта, промелькнувшая случайно, тотчас исчезла, потому что вновь заговорил Мочалов, и Веснин всем своим существом внимал его словам.
— В древности задачи предлагали боги. Например, делийскую задачу об удвоении куба, по мифическому сказанию, предложил сам Аполлон. Потом задачи предлагали полубоги — здесь я подразумеваю великих математиков семнадцатого и восемнадцатого столетий, между которыми был распространен обычай задавать друг другу задачи. Но теперь мы стараемся решать задачи для иных нужд… А нужда — челобитчик неотступный… Нужда — челобитчик неотступный, — повторил Мочалов, опускаясь на стул. Он сжал кулак и стукнул по столу. — Именно это я и хотел вам внушить. Генератор сантиметровых волн должен быть создан в самый сжатый срок! Американцы Тейлор и Юнг претендуют на наблюдения отражений. Они пока, в сущности, ничего еще не сделали, но каждый день приносит новое.
Не столько то, что Мочалов говорил, а то, как он говорил, привело Веснина в состояние, когда человек бывает способен на подвиг.
«Вопрос назрел, — думал Веснин, — нам надлежит дать ответ. Первыми дать ответ».
— Таковы пути истории, — тихо сказал Мочалов, — и в этом нет ничего неестественного.
Снова пауза, и опять трескотня бесконечных звонков и спокойный женский голос, отказывающий в просьбе соединить с Мочаловым.
— Я думаю, — отодвинув в сторону свою тарелку, сказал Александр Васильевич, — для начала организовать группу человек в пять, в шесть, не более. Необходимо одновременно и параллельно решать различные узлы стоящей перед нами темы. Каждый должен вести свою работу совершенно самостоятельно. Потом тем интереснее будет свести все вместе. Вам я предложил бы продолжить вашу работу над магнетронными генераторами. Правда, магнетрон — это частность. Есть сильные конкуренты — генераторы, работающие без магнитного поля, но мое убеждение, что более быстрые успехи будут получены именно с магнетроном. Да, магнетрон — это очень важное… я бы даже сказал — основное звено… Как вы полагаете, — продолжал Мочалов: — перейти в наш институт или вы хотели бы пока остаться на заводе? Это, конечно, я веду с вами, само собой разумеется, просто частный разговор, разговор за стаканом чая. Но в ближайшее время я запрошу мнение нашего главка на этот счет. Тогда я вас подробнее ознакомлю со всеми своими материалами. Без согласования это сделать неудобно.
В дверь постучали. Вошла секретарь и сообщила:
— По прямому проводу из Кремля.
Александр Васильевич взял трубку. Секретарь стоя слушала.
— Готов выехать сию минуту, — произнес Мочалов и опустил трубку.
Веснин откланялся.
— Непременно зайдите ко мне, как только я вернусь из Москвы, — сказал ему на прощанье Мочалов. — Наш разговор еще не окончен.--
Муравейский вернулся из своей командировки неделю спустя после совещания.
— Признаюсь, вы меня удивили, — сказал он Веснину. — Я все время думал о вас, воображал ваш робкий голос, ваши ноги, которые вы имеете обыкновение ставить носками внутрь, и мне казалось, что всего этого достаточно, чтобы слушатели утратили веру в наш замечательный магнетрон. Но, к счастью, я ошибся. Обидно, что меня в тот день не было на заводе. Досадно, что я не мог сражаться с собравшимися в кабинете Жукова корсарами, что я не стоял с вами на палубе корабля у мачты, спина к спине, в ту минуту, когда один из этих джентльменов удачи, с развевающейся бородой, в красном ночном колпаке, зажав кортик в зубах, уже положил палец на курок своего карабина, готовясь прошить вас пулей, отравленной ядом мухи це-це.
