Преобразователь состоял из двигателя переменного тока, соединенного общим валом с генератором постоянного тока. Это был добротно, солидно построенный агрегат. Ряды черных щеток охватывали огромный коллектор генератора. Медь коллектора отливала тем своеобразным красно-коричневым блеском — политурой, как его называют электрики, — который приобретается после долго-временной работы.
«Какие у этого генератора отстоявшиеся, законченные формы! — думал Веснин. — Но это старая, отживающая техника. Она обречена. Изменяться она уже не будет. А в магнетронном генераторе все еще так зыбко, неясно. Можно придумать десятки вариантов конструктивных форм мощных генераторов сантиметровых волн. Какой же из них воплотить? Какой будет лучшим из лучших? В свое время в области электрических машин шло соревнование различных конструкций. Сто лет назад Якоби построил в Петербурге первые электрические машины промышленного значения. Они имели катушечный якорь. Потом появился кольцевой якорь — знаменитое в свое время кольцо Грамма. Но вот Яблочков предложил барабанный якорь, и все остальные конструкции были отброшены. Теперь строители электрических машин применяют исключительно барабанный якорь».
Веснин положил ладонь на обмотку якоря динамомашины. Здесь укреплены толстые изолированные кольца. Это уравнительные кольца. Их впервые предложил в конце прошлого века Доливо-Добровольский. Эти кольца выравнивают распределение токов в разных частях обмотки.
Веснин провел рукой по уравнительному кольцу.
«В магнетроне все по-иному, — думал он. — Строго говоря, между магнетроном и этим машинным генератором вообще нет ничего общего. Но эти кольца… Кольца связи. Можно ли в магнетроне применить нечто подобное? Что, если связать в магнетроне кольцами отдельные резонаторы?»
Веснин сел на чугунную фундаментную плиту машинного преобразователя и задумался.
Глядя на уравнительные кольца якоря, Веснин вспомнил, что Хладный получал высокие тона звучания своих пластинок, когда прижимал пальцем определенные участки их поверхности. Хладный создавал принудительные связи между некоторыми точками пластинки. В сущности, такие принудительные связи надо создать и в магнетроне.
О Хладном Веснин вспомнил сейчас в связи с магнетроном.
«Человеческая фантазия неспособна создать новое представление из ничего, — продолжал размышлять Веснин. — Самое безудержное, самое буйное воображение только комбинирует, только сочетает. Такими комбинациями являются и кентавры — торс человека на туловище коня, и сфинксы — львы с человеческими лицами, грифоны, русалки, единороги… Одни комбинации — это нежизнеспособные химеры, а другие оказываются живучими, получают дальнейшее развитие. И в конце концов создается нечто совсем новое, не похожее на те части, из которых оно было первоначально порождено…»
Сидя на фундаментной плите машинного преобразователя, Веснин комбинировал результаты акустических исследований Хладного и конструктивные формы мощных генераторов постоянного тока — творение Яблочкова и Доливо-Добровольского.
— Все в порядке, — прервал размышления Веснина Садоков, — мои ребята не подведут. Завтра с утра, как я и говорил, можно будет включать выпрямитель.
Веснин поглядел на часы. Скоро конец дневной смены. Он еще раз осмотрел расположение всего оборудования и монтаж выпрямительной подстанции.
— Это помещение старое и тесное, — сказал Садоков, — высоковольтные шины проложены не по нормам. При таком монтаже производить переключения чрезвычайно неудобно. Но надеемся через несколько месяцев пустить новую, строящуюся сейчас подстанцию.
Веснин прошел еще раз по электрифицированной ветке — она была длиной около километра, посмотрел, как в цехе заливают шлак в ковши и как затем на другом конце ветки шлак из ковшей выливают на отвал.
Тем временем начало смеркаться. Веснин пошел домой.
Дома был один Мухартов. Он стоял перед зеркалом и заостренной спичкой заправлял усы в специальную сеточку — «наусник», концы которого были завязаны бантиком на затылке.
— Михаил Григорьевич как проснулся, стал звонить по телефону. Пытался вызвать Дом актера. Потом ушел, — сообщил Илья Федорович Веснину.
Управившись со своими усами, Мухартов уселся в глубокое кресло и задремал.
