Но в комнате он сразу повеселел. Окно выходило на юго-восток, и потому в этот час здесь было очень светло и от солнечных бликов даже уютно. Мексиканский кактус «опунция», который оставила ему мать, зацвел крупными, яркими цветами. Это было тем удивительней, что земля в горшке была совершенно суха. Кактус чувствовал себя превосходно без поливки.
«Если вспомнишь о нем хоть раз в две недели — ему и того будет довольно», — говорила мать.
У себя на столе Веснин нашел записку Рогова:
«Владимир Сергеевич!
Хотел тебя пригласить на свадьбу, тем более что Любаша очень просила, но не посмел докучать тебе. Ты был в тот вечер сам не свой, собирался в дорогу, собирался к Мочалову. Ждем тебя у себя после возвращения. Мы будем жить пока у Ильи Федоровича.
Любаша говорит, что все равно будет везде называть себя по-прежнему — Мухартовой, Роговой быть ей не нравится.
Приходи непременно к нам домой. У нас обоих месячный отпуск.
Жму руку. Твой бывший сосед Григорий».
Так вот о чьей свадьбе вздыхал дорогой на станцию Медь Илья Федорович! Вот это старик так старик!
Веснин подошел к умывальнику и там увидел приколотую над краном еще одну записку:
«Уезжаем.
Когда вернемся, неизвестно. Поручаем Веснину заботу об аккордеоне. Заприте его у себя в комнате».
Ни числа, ни подписи.
— Вот именно! — смеялся Веснин, перечитывая записку своих соседей Матушкина и Дульцина. — Вот именно: «Заприте его у себя в комнате». Сейчас запремся.
До сих пор Веснин производил все свои опыты с магнетронами, которые надо было непрерывно откачивать. Его магнетроны были соединены с мощным насосом. Этот насос вытягивал все газы, просачивавшиеся через неплотные швы или выделявшиеся в процессе работы из отдельных деталей магнетрона.
Для промышленной эксплуатации электровакуумные приборы «на непрерывной откачке» не всегда удобны. Прежде чем ставить вопрос о практическом применении магнетронного генератора сантиметровых волн, необходимо было разработать образцы запаянных приборов. Уже при создании первого эскизного проекта запаянного магнетрона вставало множество новых, неожиданных технологических проблем.
Первым делом надо было продумать конструкцию оболочки запаянного прибора, решить, как сделать вывода для постоянного тока высокого напряжения и для высокочастотной энергии. Затем надо было обеспечить минимальные затраты на создание магнитного поля, предусмотреть хороший теплоотвод…
Теперь, когда мы глядим на мощный магнетронный генератор сантиметровых волн, все в его конструкции кажется разумным, целесообразным, само собой разумеющимся. Но когда Веснин приступал к своему проекту, никакого образца перед его глазами не было.
Немецкие и японские магнетроны, построенные в период Отечественной войны на основании просочившихся из Советского Союза сведений, показывают, как неправильно может быть воплощена даже самая лучшая идея.
Понятно волнение Веснина, с каким он стал приводить в порядок свой проект. Это уже были не те отвлеченные диски и подковки, которые он так смело набрасывал в своем блокноте по пути из Севастополя в Ленинград. Он ведь тогда ровно ничего не знал о проблеме генерирования сантиметровых волн, а потому и не боялся рисовать все, что приходило на ум.
Теперь он много раз проверял себя, исчертил много бумаги, прежде чем отважился наконец вычертить начисто общий вид своей новой конструкции.
Чертеж был готов уже во вторник с утра.
Но Веснин помнил, как отнесся Мочалов тогда в Тресте слабых токов к внешнему виду его листка с неряшливо набросанной схемой. Поэтому он потратил еще полтора дня на то, чтобы переписать набело все свои расчеты и вычертить по всем правилам основные узлы прибора. Последнюю работу чертежница сделала бы, вероятно, быстрее и лучше. Но Веснин подумал об этом, когда уже почти все было готово.
За окном было черным-черно, когда Веснин свернул все свои чертежи и расчеты в трубку, принял душ и сел бриться.
Одевшись и не теряя времени на то, чтобы пообедать, он поехал к Мочалову.
Стоял холодный осенний вечер. Воздух был насыщен не то густым туманом, не то мелким дождем. Это была столько раз описанная ленинградская погода с пронизывающей до костей сыростью и мглой, которую обычно называют угнетающей, удручающей, наводящей тоску… Газосветные ртутные и неоновые трубки на рекламах кино и магазинов расплывались в радужные мерцающие пятна. Молочные шары фонарей на мостах через Неву были окружены лучистыми ореолами.
Глядя на улицы с площадки трамвая, Веснин думал:
«Как прекрасен Ленинград в такие серебристо-серые вечера!»
Он сошел на остановке у ростральных колонн. Сколько раз он их видел и не уставал любоваться и резными носами кораблей — рострами, от которых колонны получили свое название, и аллегорическими фигурами морских божеств, окружающих подножие колонн!
