Студенецкий, обрадованный таким великолепным доказательством свежести своей памяти, побежал в свой кабинет, зашагал там по зеленому бобрику, устилавшему пол, мурлыча себе под нос:
Но Сыркин-Буркин заставил его, помимо воли, вспомнить и черную бархатную ленточку, какие в те далекие времена многие молоденькие барышни носили на шее. У Натальи Владимировны когда-то на такой бархотке висел хорошенький золотой медальон.
От бархотки мечты Константина Ивановича перелетели к товарищу Бархатову Андрею Ивановичу. Старший лейтенант товарищ Бархатов из Главного Политического Управления возник в воображении Студенецкого с неотразимой силой.
Этот старший лейтенант не так давно был на заводе в кабинете технического директора. Очень вежливо товарищ Бархатов напомнил товарищу Студенецкому, что не следует оставлять на письменном столе никаких бумаг, если ожидается посторонний посетитель.
«Перо, карандаш и чистый лист бумаги — вот и все. В прошедший раз, когда я заходил к вам, у вас на столе лежал развернутый во весь лист проект реконструкции завода. К чему это? Вы не знаете меня, я вас…»
Константин Иванович остановился на полпути от окна к двери. Он почувствовал, как холодеют у него ноги, немеют пальцы. Где проект реконструкции завода, утвержденный главком вариант, так называемый «Большой вакуумный»?
— Я — на завод! — хриплым голосом грубо крикнул он Наталье Владимировне и кинулся вниз, во двор, где стояла машина, не отмытая еще после позавчерашней поездки, забрызганная грязью до самого верха.
Через пятнадцать минут он уже въезжал во двор завода, успев по пути обругать вахтера, который, зная технического директора в лицо, не потребовал пропуска, чтобы убедиться, есть ли на пропуске красная полоса, дающая право входа на завод в любое время и через любые ворота. Высунувшись из машины, Студенецкий кричал, что охрана потеряла всякую бдительность, что они распустились до безобразия, что он их подтянет, что он им покажет. Но кому «им», кто такие эти «они», Константин Иванович в данную минуту вряд ли мог бы объяснить точно.
Поставив машину на обсаженной кленами асфальтированной площадке перед входом в заводоуправление, Студенецкий поднялся к себе наверх. Сидевший в секретариате за столиком Аллы Кирилловны дежурный по заводу вскочил при его появлении. Молча кивнув ему, Константин Иванович достал из кармана плоский ключ и отпер кабинет. Заперев за собой тщательно дверь и сев в кресло, он замер в нерешительности.
Несколько минут Студенецкий не решался открыть средний ящик стола, наконец повернул заледеневшими пальцами ключ. Проект реконструкции завода оказался на месте.
Константин Иванович встал, налил себе из графина воды в стакан и с удовольствием выпил. Не спеша, методично он стал проверять содержимое ящиков своего письменного стола. В самом нижнем левом ящике он увидел стенограмму совещания по магнетрону. Он взвесил обеими руками толстую, пухлую папку.
«Какой злоумышленник, какой диверсант стал бы тащить подобный материал, ценный скорее по весу, чем по содержанию? Уж если бы кому действительно приспичило, то проще было бы сфотографировать этот документ. Но связываться с такой папкой, вызывать подозрения? Не-ет, враги только на сцене или в кино бывают так просты, так прямолинейны, так глупы».
Положив папку со стенограммой на стол, он тихонько замурлыкал:
Студенецкий открыл окно, выглянул во двор, с наслаждением вдохнул холодный осенний воздух, снова сел к столу и начал листать стенограмму. Возможно, здесь найдутся и несколько отпечатанных на машинке листков — копия статьи Ронина и Веснина.
Переворачивая страницу за страницей, Константин Иванович невольно останавливал свое внимание на отдельных абзацах:
— Фантаст и фанатик, — произнес он, перелистывая выступление Дымова. — А впрочем, весьма способный человек. Но он сам себя съест, прежде чем его съедят.
Читая речь Цветовского, Константин Иванович смеялся:
— Это просто прелесть, какая глупость! Полностью насладившись оригинальностью заявления Цветовского о том, что в отделе генераторных ламп значительно раньше думали над проблемой магнетронов, чем в бригаде промышленной электроники, и что многоразрезные магнетроны ничем не отличаются от многорезонаторного прибора Веснина, Константин Иванович вздохнул:
— А что мы, умники, стали бы делать, если бы не было дураков?
И он решил, что дурак Цветовский — это самая подходящая фигура для поста начальника будущего конструкторского бюро по магнетронам.
— Начальник ОКБ! Это звучит гордо.
Он вспомнил, что Муравейского не было на совещании, хотя заявка на изобретение была подписана им в первую очередь.
