Студенецкий улыбается. В самом деле, пример с танками звучит убедительно. Он развивает эту идею:
«Предположим худшее, предположим, что «магнетронные материалы» попали к нашим зарубежным так называемым друзьям. Что ж! Пусть они попробуют разгрызть этот каменный орешек! Уверяю вас, это обойдется им значительно дороже расшифровки ложных чертежей английских танков».
Вдруг мысли Студенецкого принимают другой оборот. Руки его судорожно вцепляются в руль, машину встряхивает.
«Какие у вас основания полагать, что материалы по магнетрону были похищены?» — слышит он голос допрашивающего.
Голова начинает кружиться от пряного, назойливого запаха. Это цветы дяди Коли Мазурина.
«В самом деле, почему эти документы похищены? Их никто не похищал. Они просто затерялись где-нибудь в шкафу. Надо еще раз все перерыть в столе, пересмотреть все папки. Возможно, это вовсе не та папка! Нет, папка та самая, та самая… Но, — продолжает Студенецкий, — поскольку речь идет о бдительности, май гражданский долг предупредить, довести до сведения, до всеобщею сведения свои сомнения… В чем сомнения и что именно довести? — прерывает он сам себя. — Фу, бред какой! Этак можно черт знает до чего додуматься. Несомненно, бумаги найдутся. Какой смысл имело бы похищение, когда их можно было просто сфотографировать?»
Последнее кажется ему весьма разумным. Он успокаивается. Машина идет тише.
Дорога переходит на подъем, и красные лучи уже низкого осеннего солнца бьют в глаза. Константин Иванович поднимает руку, чтобы отогнуть вниз щиток-козырек, укрепленный над ветровым стеклом. И оттуда сверху, из-за щитка, на его колени падает цветок. Четыре вложенных один в другой колокольчика, размером с большой бокал каждый. Цветок еще сохранил сочность и свежесть красок. Четыре колокольчика: красный, оранжевый, фиолетовый, синий. Но нежные бахромчатые края лепестков уже утончились, начали сворачиваться, чуть потемнели, или, быть может, это только кажется…
Константин Иванович левой рукой взял цветок. Золотые тычинки колыхались перед его глазами. Странное произведение тепличной атмосферы, искусственного опыления, результат многолетнего кропотливого труда.
мелькнули в памяти слова детской песенки.
Студенецкий опустил лицо к лепесткам. Вновь и вновь втягивал старик воздух, расширив ноздри и полузакрыв глаза, но запах все слабел, затихал. Теперь Студенецкий ощущал чуть кисловатый аромат пригретого солнцем лимона. Затем и это пропало, и остался только терпкий смоляной запах листьев и стебля.
Константин Иванович осмотрелся. Машина поднимается на Поклонную гору. Вот слева от дороги обрыв, справа дача тибетского знахаря Бадмаева. Здесь мистер Френсис предложил ему не ссориться. Не странно ли, что он выбрал маршрут, по которому его два дня назад возил Френсис?
И вдруг воспоминание, яркое и беспощадное, воссоздает всю картину. Воспоминание, от которого он так долго бессознательно убегал, соединяет в одну логическую цепь все разрозненные факты.
Копию статьи Веснина и Ронина и копию заявки на изобретение Константин Иванович сам, своей рукой, дал Френсису вскоре после своей беседы с Муравейским о «пережитках капитализма в сознании людей». Френсис, который читал по-русски, весьма заинтересовался номером журнала
Константин Иванович не счел возможным показать Френсису работы в лаборатории, но он охотно вручил своему гостю копию авторской заявки Муравейского и Веснина и статью, написанную Весниным совместно с Рониным. Константин Иванович надеялся таким путем получить сведения об аналогичных работах, если они велись или будут вестись фирмой «Радиокорпорейшн». Эти сведения могли пригодиться, если понадобилось бы доказать, что в трудах Веснина нет ничего нового, значительного, оригинального. Эти сведения могли пригодиться также в том случае, когда потребовалось бы доказать обратное, доказать, что завод, руководимый Студенецким, может дать нечто большее для науки, чем пресловутый ГЭРИ, что на заводе разрабатываются те же проблемы, как и в известной своими передовыми идеями американской фирме.
Позже Константин Иванович забыл спросить Френсиса об этих бумагах. Передача их состоялась без участия Аллы Кирилловны, и потому никто на заводе не мог своевременно напомнить о них техническому директору. Френсис мог бы сам вернуть материалы по магнетрону без напоминания. Почему же он их не вернул? Если предположить даже самое худшее, то разве Френсис не имел времени снять с этих документов копии? Или ему непременно нужен был оригинал? Для чего? Решительно невозможно было при помощи копии заявки и копии статьи кого-либо шантажировать. Эти материалы могли быть на руках у многих.
— Просчитались, мой маленький джинн, — улыбается Студенецкий, — просчитались…
