Мадаленне вдруг захотелось повернуться и посмотреть на того, кто так лестно отзывался о ее малой родине, однако дух противоречия взял над ней верх, и она так же продолжала смотреть на фитиль, изредка то убавляя, то прибавляя газ.
Чайник все же вскипел, и пока она расставляла чашки, блюдца и развешивала полотенца, то все думала, когда же мистер Смитон начнет разговор, однако старый садовник только молчал, и каждый раз, когда она смотрела на него, взгляд его был затуманен, словно он пытался вспомнить что-то ускользавшее от него.
Наконец, когда все было готово, Мадаленна повернулась к незнакомцу и учтиво наклонила голову набок, то ли приветствуя его, то ли показывая, что готова к разговору. Сделано это было скорее из вежливости, однако Мадаленна надеялась, что у мистера Гилберта хватит понимания не заводить с ней беседы. Мистер Гилберт посмотрел на нее в ответ и легко кивнул, словно все понимая.
Конечно. Конечно, Мадаленна знала этого человека, как же раньше она не догадалась повернуться на звук его голоса и посмотреть на него. Небольшой чайник чуть не выпал из ее рук, и она вовремя ухватила его за оловянную ручку. Имя его ничего бы не сказало ей, но, взглянув на него, пока тот склонился над кружкой, она сразу его вспомнила.
Этот человек часто бывал здесь в оранжереях, незримый, он часто появлялся в разговорах мистера Смитона. У последнего было не так много знакомых, однако об этом человеке Мадаленна слышала часто, когда рыла грядки. Мистер Смитон редко называл его по имени, только «мой дорогой товарищ», и по его рассказам, на мистере Гилберте до сих пор держались оранжереи.
Единственный меценат, он редко касался земли, предпочитая смотреть на цветы и что-то быстро записывать в большую кожаную тетрадь, хотя раза два она и видела его, копающимся в земле. Он не был молод, ему было около сорока с чем-то, однако тип его внешности помогал ему не стареть, а именно взрослеть – тонкое лицо с острыми чертами могло быть очень хищным, но вот в глазах горела такая теплая улыбка, что все как будто бы смягчалось, и не было сомнения, что этот человек привык смеяться чуть ли не каждый день. Он не был красив, но что-то заставляло присматриваться к нему, и чем больше человек это делал, тем большей симпатией он к нему проникался.
– Вы – отличный садовод, – обратился к ней мистер Гилберт, и Мадаленна едва успела отвести взгляд и посмотреть на кастрюлю. – Так мастерски обращаться с цветами, это не каждый сможет.
– Мэдди отлично разбирается в цветах. – немного самодовольно ответил Джон, и Мадаленна быстро вздохнула; еще раз ее кто-то сегодня назовет Мэдди, и она не сдержится.
Мистер Гилберт ничего не сказал, только понимающе улыбнулся и отпил еще немного чая.
– Вы где-то учились цветоводству?
– Нет. У меня много книг по цветам.
Беседа зашла в тупик, и Мадаленна не предпринимала никаких попыток ее оживить, она даже не сказала, какая чудесная была сегодня погода. Однако мистер Гилберт все так же спокойно пил чай и временами о чем-то переговаривался с мистером Смитоном. Мадаленна не слушала, о чем они беседовали, ее куда больше заботило то, что стрелки ее эмалированных часов бежали, казалось, с удвоенной скоростью, а она так и не узнала, как дела у мистера Смитона, и как его здоровье.
– Мадаленна, как у тебя дела в университете? – вдруг спросил ее мистер Смитон, и Мадаленна вздрогнула, так глубоко она ушла в свои мысли.
– Все хорошо, спасибо.
– Полагаю, Хильда снова начнет брюзжать насчет твоей учебы?
Смитон был единственным, кто действительно знал всю подоплеку ее жизни в этом доме, и кто поддерживал ее с мамой. За одно это Мадаленна была готова расцеловать его.
– Она всегда брюзжит, я уже привыкла. – она улыбнулась и подлила кипяток в кружку мужчине.
– Мадаленна учится в университете. – гордо пояснил садовник в ответ на немой вопрос мистера Гилберта. – На факультете искусств, так ведь, дорогая?
– Да. Еще кипятка, мистер Смитон?
– Нет, спасибо, дорогая.
Он откинулся на спинку кресла-качалки, и какое-то время только ее скрип нарушал возникшую тишину. Но когда вдруг раздался пронзительный телефонный звонок, Мадаленна едва удержала в руках кружку с чаем.
Она ненавидела подобные моменты; в такие минуты ей было сложнее всего удержать себя в руках. Джон метнулся к телефону, но когда она попридержала его за рукав пиджака, сразу наклонился к ней, и она немного поморщилась от бьющего в нос запаха одеколона.
– Джон, если будут спрашивать меня…
– Знаю, знаю, – мягко улыбнулся Джон. – Тебя здесь нет. Не беспокойся. – в эту минуту она была готова назвать его своим хорошим другом.
Джон быстро отошел в другую комнату, и Мадаленне показалось, что мистер Смитон облегченно выдохнул. Он хорошо относился к Джону, говорил про него только лестную правду, но она все равно не могла не заметить, как он напрягался в его обществе. Может быть это было связано с тем, что Джон пользовался благожелательностью ее бабушки, а они друг друга ненавидели так сильно, что старались лишний раз не встречаться.
