Он был очень милым; высокий, с синими глазами и каштановыми кудрями. Он неплохо разбирался в математике и поступил в университет около Лондона; его родители владели неплохой лавкой, и каждый год ездили в Брайтон на отдых. Джон Гэлбрейт был отличной партией, и если она не выйдет замуж до двадцати пяти, то, конечно, согласится на его предложение руки и сердца. Все было решено заранее, и от этого Мадаленне стало как-то тоскливо, и внутри что-то ухнуло вниз.
– Я могу прийти завтра и тебе помочь? – наконец он озвучил вслух то, что пытался произнести несколько минут кряду.
– Если хочешь, пожалуйста. – пожала плечами Мадаленна.
– Прекрасно! – просиял Джон и присел рядом с ней. – Может тебе и сейчас чем-нибудь помочь?
– Нет, Джон, спасибо. Я почти закончила.
Земля ровными рядами лежала вокруг красивых кустов, и Мадаленна зажмурилась от удовольствия, представив, как все остальные будут смотреть на эту красоту и восхищаться белыми лепестками и зелеными стеблями. Гармония была только в одной природе, она была совершенна по своей сути, и Мадаленна пошла учиться на искусствоведа только лишь потому, что художники старались запечатлеть этот неуловимый флер и не боялись посвятить исканиям всю свою жизнь. Подобная самоотверженность привлекала Мадаленну, и она, понимая, что сама никогда на такое не решится, была рада хотя бы стать свидетелем подобного чуда.
– Ты так часто здесь бываешь. – усмехнулся Джон.
– Вовсе нет. Я провожу здесь только выходные.
– Да, но все же…
– Все же, что?
Джон замолчал и чуть не упал в розарий; Мадаленна постаралась не улыбаться, представляя, как он бы выглядел в шипах и лепестках. Часики затикали с еще большей скоростью, и она тихо выругалась – время поджимало ее, а она до сих пор не видела мистера Смитона. Это было не неприятное предчувствие, но у нее была маленькая традиция – обнять его на входе и на выходе. Половина традиции сегодня уже была разрушена, и под угрозой оставалась вторая половина.
– Многие говорят, что ты привязана к мистеру Смитону… – туманно изрек Джон.
– Да, это правда. – отряхнулась Мадаленна и хмуро посмотрела на молодого человека, который старательно смотрел куда угодно, но не на нее. – И что же?
– Ну, – протянул Джон, однако под серьезным взглядом девушки сразу же стушевался. – Как тебе сказать, Мэдди…
– Милый Джон, если ты будешь говорить по слову в минуту, мы не отсюда не уйдем до вечера.
– Словом, все считают, что твоя бабушка хочет завладеть этими теплицами. – выпалил Джон и начал усердно ковырять носком ботинка небольшой булыжник. Булыжник был декоративным, а потому пришлось выдернуть его из-под ноги и отложить куда подальше.
Если бы Джон сказал такое про любого члена ее семьи, она бы обязательно разгневалась и сказала бы, что он, разумеется, неправ, что так нельзя говорить, и что все это ужасные сплетни. Но речь шла про Хильду Стоунбрук, и тут никаких сомнений быть не могло.
Мадаленна не сомневалась, что Бабушка так и поступила бы, если только не ее ненависть к цветам; она считала, что пыльца вызывает аллергию Во всем доме не было ни одной вазы с настоящими цветами; только искусственные, из воска и тканей. Мадаленне становилось от них жутко, ей почему-то они напоминали похоронные венки, и каждый раз когда она проходила мимо них в гостиной и столовой, отводила взгляд и старалась смотреть в окно.
Джон ожидал вспышки негодования, и уже приготовился говорить, что он, конечно, считает по-другому, и что миссис Стоунбрук, всеми уважаемая гран-дама, никогда бы не решилась на подобное, однако Мадаленна только усмехнулась и стянула с рук резиновые перчатки.
– Это неправда, Джон. Бабушка ненавидит цветы. Так что, «Клуб садоводов» может быть спокоен, так и передай.
– Мэдди, – спохватился Джон. – Я бы никогда в жизни так не подумал на твою бабушку.
– А зря. – тихо проговорила она и направилась к рукомойнику; за время работы она сама стала похожа на луковицу цветка. – Помоги, пожалуйста.
Джон старательно вытащил мыло и спокойно ждал, пока та намылит лицо и руки до локтей, и звук шумящей воды как-то так успокоил внезапно Мадаленну, что она вдруг стремительно вздохнула и почувствовала, как с груди у нее сняли что-то тяжелое. Ей снова возвращаться в этот дом, но, во всяком случае, ей было куда сбежать.
– Просто все так говорят в городе, и я решил, что тебе нужно об этом знать.
– Спасибо, Джон.
– Лучше ты услышишь от меня, чем от какого-то идиота.
– Конечно.
Мадаленна насухо вытерлась полотенцем и, не глядя, провела по волосам расческой. За волосы она была спокойна всегда. Она могла испачкаться в грязи, могла разодрать платье, но вот ее прическа никогда не подводила, и стоило ей пригладить локоны, как те ложились аккуратными волнами. Многие стриглись под Тейлор или Пауэлл, но Мадаленна не хотела. Она гордилась своими длинными волосами, которые струились вдоль спины, и аккуратно укладывала их в простую косу.
– Просто многие не понимают, почему ты так много тут проводишь времени. – осторожно проговорил Джон. – Вот и начинают придумывать всякие небылицы.
