– Напомню, что без меня вы уже были бы покойниками. Так что советую заткнуться и наслаждаться видом.
– Музыка странная. Птицы, – сказала Лань и взглянула на меня. Я положил руку на ее лоб и закрыл глаза.
***
Вечером предшествующего дня никто из нас не ожидал, что встретит утро в машине, стремительно мчащейся по шоссе все дальше от города.
Мы вышли из старого деревянного дома, услышали, как с грохотом закрылась за нами дверь. Задрожали нависшие над нами кабели, роняя крупные капли воды. Мелкий дождь моросил, окрашивая асфальт в свинец. Один за другим зажигались уличные фонари не дожидаясь вечера, а за ними вспыхивали вывески продуктовых лавок. Огромный экран, зависший над крышами домов в конце улицы показывал яркие этикетки кормов для домашних животных.
– Похоже, мы сбили их со следа, – Алина закурила тонкую ментоловую сигарету, взглянула на меня сквозь очки. Мне все еще сложно было привыкнуть к мысли, что за тонкими стеклами совершенно слепые глаза.
– Если нас не ждут у порога – это еще ничего не значит, – заметил я.
Алина выдула тонкую струйку в серое небо.
– Слишком лакомый кусок. Два зайца сразу.
Я не понял метафору про зайцев и промолчал.
– Пойдем подальше отсюда. Хватит с этой семьи одного визита непрошенных гостей на сегодня. Ты не проголодался?
Она была права. Зверски хотелось есть. Мы нашли маленькое кафе в переулке в двух ли от синего дома. Таких тут было множество. Наверное, ими и славился Нефритовый район – россыпь маленьких заведений на два-три столика под невзрачными разноцветными вывесками и каждое предлагало что-то свое уникальное. В нашем нашлись сиболийские шаньги[27] и травяной чай. Вывеска мерцала витиеватыми русскими буквами – экзотика старого города.
Хозяин – пожилой хань в маленьких круглых очках принес поднос и глиняный чайник, озадаченно посмотрел на Лань и поставил третью чашку. Теплый янтарный свет согревал и растапливал тревогу, пока из грязной глыбы льда на душе она не становилась легким паром. Алина продолжала курить и запах ментола смешивался с ароматом травяного чая.
– Ты почти убедил меня, – сказала она.
– В чем?
– В том, что жизнь – необычайно хреновая штука. Если бы я немного не знала тебя, то решила бы, что ты делаешь это специально – чтобы мне не было слишком больно с ней прощаться.
Я усмехнулся.
– Ты так легко говоришь об этом…
– Через да-три месяца я буду говорить об этом еще легче. А пока расскажи мне что-нибудь забавное. Я немного не того ожидала от разговора со Стебловым. Хотелось какой-то определенности, разгадки. А в сухом остатке – твой друг Марсель куда больший засранец, чем я считала пару часов назад. Хотя это тоже удивительно. Я думала, что нет дна глубже чем абсолютное дно. Почему ты вообще с ним дружил?
– Я не видел ни одной причины не делать этого. Но сейчас мне кажется, что это было единственным способом избежать лоботомии или смерти.
Алина невесело улыбнулась.
– Пожалуй ты прав. Или это он готовил тебе на десерт. Ты все еще называешь его своим другом?
Я кивнул.
– Но почему?
– Одна из тех вещей, которую я не могу ни объяснить, ни понять.
Алина взглянула на часы.
– Ты куда-то спешишь? – спросил я.
– Не поверишь, но у меня клиент через пару часов.
– Взлом программы или?..
Она взглянула на меня, прищурившись, хотя видели меня только ее очки.
– Или.
Я ответил напряженным молчанием. Алина не спеша ела горячие шаньги и отщипывала кусочки Лани.
– Справишься с ней, пока меня не будет? – спросила она.
– Послушай, – выпалил я, – ты же ранена!
– И в этом прелесть обезболивающих. Пара порезов мне помешают вряд ли… Вот черт! – она отложила пирог и вытерла пальца салфеткой. Лань озадаченно взглянула на ее руки.
– Что-то случилось?
– Мои лекарства. Они остались дома.
– Значит, ты тем более никуда не пойдешь, – заключил я.
Наклонив голову, Алина сверлила меня глазами.
– По-твоему это забавно, да? Тут речь идет не о дискомфорте от дырки в боку, тут будет кое-что посерьезнее, – она потерла пальцами шею. – Да что я тебе объясняю!
Она высыпала на стол содержимое сумочки, принялась рыться среди таблеток, флеш-карт и контрацептивов. Мелкие монетки рассыпались по деревянной крышке стола. Аккуратно подцепил пальцами фотографию, выпавшую из картхолдера. Маленький снимок с оторванным уголком. Девочка лет пяти в платье с огромными пионами тянула руку к голой ветке весеннего дерева. Среди тонких прутьев можно было различить птицу с круглой головой, похожую на раздутую фигурку божка.
– Это Зуфу, – сказала Алина, глянув на мои руки. Она не вырывала снимок и не спешила спрятать его в кошелек.
– Я думал, что сова.
– Конечно. Это просто имя. Дедушка. Только произносила я неправильно.
– Это ты?
Алина аккуратно взяла фотографию из моих пальцев, улыбнулась, погладила изображение сердитой совы.
– Мой друг. Прилетал каждый день, садился и смотрел на меня. Я его до ужаса боялась сначала, а он меня нет. Папа пытался его прогнать, но он все равно прилетал. Я привыкла с временем. Спрашивала его, что ему от меня нужно. Он молчал конечно, только внимательно следил за мной. А я старалась играть поблизости и тоже поглядывала на него.