– У тебя тоже были странные друзья, – заметил я.
Алина улыбнулась.
– Да, пожалуй. Я приносила ему кусочки мяса, но он не брал. Но все равно прилетал. Каждый день. Однажды я спросила папу, почему он это делает. Папа пожал плечами и сказал, что может быть это дедушка, который так и не увидел моего рождения. Помню, как я спросила, почему дедушка не стал человеком и не пришел ко мне. Папа долго думал, вспоминал что-то, а затем сказал, что дедушка был не настолько хорошим человеком, чтобы стать им снова, но и не настолько плохим, чтобы не быть совой. И я стала звать его Зуфу.
Она кивнула мне вопросительно и спрятала фотографию.
– Ждешь какого-нибудь трагического продолжения? Его не будет. Зуфу прилетал много лет, потом состарился и умер. А я выросла и уехала из деревни. И из Поднебесной.
– Почему?
Алина сделала вид, что не расслышала. Продолжила копаться в сумке. Я оторвал кусочек пирога и дал Лани. Не спеша попоил ее из своей чашки, убедившись, что чай остыл.
– Их нет. Ни одной ампулы.
Я сложил руки перед собой, долго смотрел на Алину. Она хмурилась, поджимала тонкие губы. Ее слегка вздернутый нос подрагивал каждый раз, когда она сердито фыркала, возвращаясь к поискам. Затем я взял ее за руку.
– Хватит. Их тут нет. Сейчас мы пойдем и купим тебе столько, сколько нужно.
– Где? – усмехнулась она. – На Агатовом рынке? Ты хоть знаешь, что это за препараты и сколько они стоят?
– Я их куплю тебе. А ты никуда не пойдешь. Отменишь к чертям собачьим своего клиента.
– Это, я так понимаю, шантаж? – она сгребла вещи со стола обратно в сумку. – Тогда ты еще больший дрянь-человек, чем твой дружок.
– Просто я беспокоюсь о тебе.
Алина молча открыла пудреницу, подвернувшуюся под руку, взглянула на себя в маленькое зеркало и принялась аккуратными движениями припудривать высокие скулы.
– Знаешь, – наконец сказала она, – я было решила, что это ревность.
– Это она самая, – не слишком убедительно сказал я.
Алина громко захлопнула пудреницу.
– Перестань. Ты меня смущаешь своим не слишком мастерским враньем. Я не хочу потом объясняться с твоим чатом.
Она вдруг замолчала. Поспешно вернулась к Лани и снова отщипнула ей кусочек пирога. Я смотрел в окно на то, как хлестал по стенам старых двухэтажных домов холодный дождь.
– Кирилл, – тихо позвала она.
Но я подозвал хозяина и расплатился наличными. Тот поклонился и убрал поднос с пустыми чашками.
– Нам нужно поторопиться. Не уверен, что он еще не ушел домой.
– Ты о ком? – не поняла Алина, но потом нахмурилась. – Постой, только не говори, что мы вернемся…
– Никто больше не продаст нам сильное обезболивающее без рецепта.
– Это не просто обездоливающее. Этот препарат…
– Разберемся на месте, – заверил я.
Мы бежали в метро, пока дождь хлестал по нашим головам и спинам. Бродяга у сломанных турникетов пытался схватить меня за рукав. Парень в желтой куртке раздавал листовки с предупреждениями о скором технологическом коллапсе. Эти лица казались мне знакомыми, они проплывали мимо и вытаскивали из глубин памяти воспоминания о тех, кто так же останавливал за руку у входа в еще работающее метро, спихивал тебе в руки листовку с оранжевым символом или газетку «Свободная Сиболия». И говорил о том, что час освобождения уже близок, он ждет только тебя, не вступившего в ряды Армии «Фасин Бан». Для людей, искренне ненавидящих тесную связь страны с Поднебесной, название было очень странным.
Теперь о них напоминает разве что сажа на сводах некогда кипящих от потока людей станций.
– Зачем вы вернулись? – вивисектор придерживал дверь ногой. Его тощая шея была заклеена пластырем, а сам он был пьян. Но не настолько, чтобы не узнать нас.
– Чтобы дать тебе много денег, – сказал я.
Вивисектор некоторое время думал, потом нехотя приоткрыл дверь.
– Дела с вами выходят мне боком. Нужно было закрыться пораньше.
– Или свалить домой, – посоветовала Алина.
Он пощелкал языком.
– Некуда. Я живу здесь.
В кабинете царил все тот же тяжелый запах. Только стекла с пола исчезли. Ланцет со следами крови все еще лежал на столе.
– Не уверен, что мне нужны ваши деньги, – сказал вивисектор.
– Зато нам от тебя кое-что нужно, – Алина достала этикетку с названием лекарства, наклеенную прямо на банковскую карту.
Вивисектор взглянул на название, усмехнулся.
– Вам врать и отнекиваться накладно – это я уже понял. Но предупреждаю – это дорого.
– Просто сними сколько нужно с карты. Наличных у нас нет.
– Попробую.
Он взглянул на меня, снова на Алину. Зацепился взглядом за Лань.
– Сниму немного больше – за беспокойство и поздний визит, – сказал он, прощупывая уровень допустимой наглости и полез за побитым и не раз перепрошитым терминалом с анонимным кошельком. Затем отодвинул шкаф, обнажив дверку сейфа. Нас он уже не смущался.
– Сделаю одну и три с собой. Больше не дам – товар редкий и запас иметь надо.
– Как скажешь, – Алина сняла куртку и кинула ее мне.
Доктор смотрел на ее голые руки и набирал сразу два шприца из двух разных по цвету ампул.
– Слушай, тебе нужно будет полежать часа два. Вижу, что ты брезгливая, но кроме моего дивана тут негде.