Я закрыл крышку ноутбука. Пожалуй сильнее, чем хотел. Вытащил из-под кресла начатую бутылку и поставил на стол два стакана. В прозрачном спирте отражались блики настороженно слушающего меня Бокса. В отличие от этого бездушного ящика, Марта по крайней мере когда-то была живой. И была бы живой дальше, если бы сделал все как надо. И остался бы помощником комиссара, а не жалким упаковщиком. Впрочем, какая разница кем. Ниже должности в полиции все равно не нашлось.
Моя Марта была тут – фотография в красном свадебном платье под тонким стеклом на столе. А где-то там внутри темных серверов в далеких городах – Марта другая. Ее посмертный слепок из нулей и единиц с мягким голосом и наспех состряпанным из эха ее соцсетей характером. Ее основная задача теперь – говорить со мной, успокаивать меня, смеяться над моими шутками, «вспоминать» забавные случаи из жизни и выкачивать деньги с моей кредитной карты. Но я ее все равно любил. Даже такой.
Через отмерянный таймером час доступ восстановится, и мы поговорим с ней о том, как напился на свадьбе ее дядя и как однажды мы едва не завели щенка. Час. Пожалуй, есть идеи как его скоротать.
«Держи свою дверь открытой».
Я поморщился вспомнив. Даже эта паршивая квартира не совсем моя теперь. Глаза – вот кому все принадлежит. Они таращились из ноутбука, глядели с улицы в мои окна на закрытые занавески, из корпуса в котором засел дотошный Сяо, из углов подъезда смотрели мне в спину, даже из темной прихожей – пара пустых бессмысленных глаз. Город немых глаз.
– Надеюсь, дружище Марсель, ты видал места и получше, – тихо сказал я и стукнул своим стаканом о второй наполовину наполненный. Мне никто не ответил.
***
Марсель Моно постучался в мою дверь ровно через два года и три дня после того, как я уничтожил свою жизнь. И за неделю до того, как он покончил со своей.
Марселю было тридцать, хотя в зависимости от времени суток и препаратов в его крови, возраст этого парня колебался на пяток лет то в одну, то в другую сторону. Живым он напоминал хищную лису, напялившую вдруг по каким-то своим лисьим причинам лётную куртку, почти классические брюки, но из толстой джинсовой ткани и перекрасившую рыжий мех в серо-пепельные пряди. На макушке красовались обычные черные очки, хотя могли вполне быть «консервы», забрызганные каплями затяжного дождя. Он опирался на тонкую трость и покачивал головой. Я понял, что в одном его ухе яростно орет экутер – навороченный наушник. Другое осторожно ощупывало пространство вокруг на предмет подозрительных звуков.
– Ты уже выпил?[9]– спросил я, улыбнувшись слабой тенью прежней радушной улыбки, с которой я обычно встречал его. Только наше старое приветствие сохранил.
Марсель улыбнулся, стиснул ладонями мои виски и чмокнул в макушку. Рев в его экутере походил на виртуозную игру смычком по натянутым живым нервам.
– Кирилл, Кирилл… Твой мандаринский все еще ужасен. Преступно ужасен. Ты говоришь как обезьяна. А все потому, что ты пьешь непонятно что, – он поднял со стола и повертел в руках начатую бутылку, – причем без меня. И читаешь непонятно на чем написанные газеты, – Марсель укоризненно приподнял за уголок утренний номер «Женьелин[10]». – Это вообще, что за язык? Все в строчку… С таким же успехом вы могли бы писать газеты на пиньине[11].
– Вышвырнуть тебя за дверь? – предложил я.
– О нет. Там я был и там чрезвычайно паршиво.
Он вернулся и обнял меня. Уже по-человечески. От него пахло духами и тонким горьковато-терпким запахом каких-то сигарет. Спиртным пока еще нет.
– Трость? Серьезно?
Марсель упал в мое кресло. Сочувственно ухмыльнулся и покачал головой.
– Там, где я был последний год, ходить с тростью было хорошим тоном еще каких-то сто лет назад. Там же мне прострелили голень и теперь я просто законодатель ретро-моды.
Я засмеялся. Марсель тоже, прикрывая рот ребром ладони – противная и никуда не исчезающая его привычка с самой школы. В ненадолго наступившую тишину вкрадчиво вклинился голос Сяо.
– У вас гости, господин Лим?..
– Заткни эту штуку, пока я этого не сделал, – Марсель ткнул пальцем в сторону бокса. – Я могу, ты же знаешь, – он наклонился над столиком и понюхал стакан. – Водка. Вы северяне пьете всякую дрянь. Зато тут у вас можно действительно опрокинуть по паре стаканов с другом. Не чая, заметь. Я больше не могу вести душевные беседы за чаем. Я устал от этого, дружище.
За потоком его мыслей следить было сложно, но я и не пытался. Принес второй стакан и плеснул на два глотка в каждый.
– Давно из Поднебесной?
– Скорее не был там уже много лет. Возвращаюсь как в любимый дом. Не верится, что еще неделя-другая и вокруг меня будут уже горы и облачные башни Цзянси. Ты видел эти реки огней и лазурное небо? – он выпил содержимое стакана до дна и облизнул губы. – Там, где я был – все иначе.
– На западе?
– Дальше, чем ты можешь представить.