Я шел, не разбирая дороги и обдирая руки о кустарник, на который налетал в темноте, пока не вышел к озеру. Луна уже спряталась и в воде отражались бледные призраки облаков, подсвеченных по краям ее светом. От воды тянуло холодом, а вокруг висела непривычная тишина. Ни плеска рыбы, ни шороха мелких волн по кромке берега. Присев на край гранитной глыбы, перегораживающей проезд к озеру, я закурил. Дым заструился в сыром воздухе, повис над водой. Огонек сигареты выдавал меня в темноте, но мне было все равно. Если доктор не полный засранец, до утра он нас действительно не выставит.
На посту охраны все так же стояли поперек дороги машины – их окон сочился свет, а в темноте мелькали красные огоньки. Голосов слышно не было. В окнах больничного корпуса появлялись и исчезали силуэты. Они скользили от окна к окну по коридорам. На миг замирали в палатах и там гас или зажигался свет. Действительно, словно духи могваи. На второй корпус я смотреть не хотел и тем более вглядываться в его окна. В одном из них все еще, я это понимал, виднелся бледный контур человека, вглядывающегося в ночь слепыми глазами. Я поежился. По спине пробежал неприятный холодок, уже подзабытый с тех времен, когда первые дни служил в рядах городовых. Все это уже очень далеко и во времени, и в мыслях. Даже укутанный смогом неоновый Яндаш где-то там за лесами гремит вагонами монорельса и слепит экранами больших улиц.
Я взглянул на небо, по которому лениво плыли редкие облака. Яркие вереницы спутников ныряли за них и появлялись снова, укатываясь горошинами за горизонт. Стаи дронов не были различимы среди звезд в – они роились в темноте. Над грядой далекого леса завис призрачной громадой пограничный аэростат.
Достав из кармана телефон, я долго вглядывался в экран, не решаясь написать в готовый к беседе чат. Затем снова закурил. Отправил «десять» и цветок из мелких символов – словно подарок в прошлое. Но она не ответила. Мой бот-чат, призванный вечно ковырять мою искромсанную память, не ответил мне.
Поднявшись с холодного камня, я отправился вдоль кромки воды к дороге, поблескивающей в свете вынырнувшей из-за облаков луны. Шел по самому краю, рискуя промочить ноги и прислушивался к тишине. Изредка она прерывалась хрустом ветвей в лесу и долетавшими до меня от поста охраны звуками негромкой музыки. Я едва не налетел на низкую ограду, за которой возвышалось и темнело на фоне неба небольшое здание с конической крышей. Крест казался огромным и затмевал одну из звезд Лебедя – другого яркого креста, сиявшего среди облаков. Дверь была приоткрыта. В просвете мелькал луч яркого фонарика. Я поднялся на крыльцо, отправил окурок в сторону дороги и скинул с головы капюшон. Дверь тихо скрипнула, впустив меня внутрь.
На скамье лежал фонарь и его свет бил в потолок, откуда разливался оранжевым теплом. Совсем маленькое помещение – всего четыре лавки. На белой стене огромный тонкий крест, казавшийся черным в свете фонаря. Алина стояла, опираясь руками на лавку и смотрела под потолок, где свет вырывал из темноты шершавые балки и темные сучки необработанного дерева. Она не обернулась, хотя, безусловно, слышала меня.
– Привет, – тихо сказал я, стараясь ее не испугать.
– Не волнуйся, я вижу тебя – мои очки лежат у двери, – отозвалась она и обернулась. Ее слепые глаза в полумраке казались огромными и бесконечно красивыми. – Ты пришел составить мне компанию?
– Вроде того.
Алина пожала плечами, отвернулась и сложила руки на груди. Ее хрупкая фигурка была так близко, что я ощущал ее тепло и все же казалась непостижимо далекой. Я чувствовал себя тут неуютно рядом с ней, словно был лишним. Словно эти деревянные стены и свет в них – единственное сохранившееся место во вселенной, а за их пределами первородный хаос – холодные обломки звезд. И мое место там, среди них.
– Хочешь что-то сказать? – спросила она.
– Тут вроде как лютеранский храм, – напомнил я. – А ты, насколько правдив был комиссар, буддистка.
Я увидел, как растянулись в улыбке уголки ее губ.
– Как и многое в моей религии – это не имеет никакого значения. Ты пришел поговорить об этом?
– Я зашел узнать откуда свет.
– Идем!
Она подхватила фонарь и очки. Аккуратно закрыла дверь. В темноте по стеклам ее очков пробежали красные и зеленые строчки. Она взяла меня за руку.
– Большой плюс моей слепоты – ночное видение. Я выведу тебя отсюда. Если хочешь, конечно.
– Мне сегодня весь вечер задают странные вопросы слепые люди.
– Это потому, что ты ведешь себя странно. И в каком-то плане тоже слеп.
Я шел за ней, держа ее теплую руку. Впереди все больше вырастал, закрывая небо, больничный корпус. Но Алина юркнула в тень колонн, увлекая меня за собой. Мы прошли вдоль поросшей мхом стены под темными окнами. Остановились на углу.
– Подсади меня.
Я неуверенно покрутил ладонями у ее обтянутых узкими джинсами бедер.
– И ты врежешь мне?
– Да. Если не подсадишь.
Я легко подкинул ее к краю окна. Алина толкнула створки рукой и едва слышно шипя от боли в боку подтянулась и исчезла в палате. Через секунду появилась вновь и протянула мне руку.