Все это сверху покрывает слой белого акрила, и я отправляю открытку сушиться под фен. Пока идет сушка, разглядываю свое творение, даю потоку рассказать мне, чего не хватает в новой карточке. Когда краска высыхает, добавляю по краям «рамку» из штампов: солнечный лик, часы, подсвечник, крыло бабочки, циферблат, шестеренки, почтовые штемпели, крохотная птичка, цветы и листья.
Последняя деталь – ярко-красные буквы, которые складываются в слово: «REbirth»[17]. Как из песчинки рождается жемчужина, так из разного хлама, из которого и состоит наша жизнь, рождается то, что несет в себе поток. Суть творчества – перерождение. То, что со мной произошло сейчас, – тоже перерождение. И слезы еще не высохли на глазах. Чуть влажный белый акрил, чуть влажные веки…
Я вставляю страницу в альбом, потом беру черный карандаш и штрихую отпечатанную штампом в углу короткую линейку, заполняю пространство между отметками, указывающими сантиметры. Комната меняется на глазах, и снова я – не в альбоме, а лишь на грани между реальностью и Меркабуром. Я испытываю смутное разочарование. Наверное, ожидала, что эта особенная страничка – «Перерождение» – поможет мне наконец-то найти своего хранителя. Радужные очертания предметов, их разноцветная аура при взгляде сквозь поток выглядят привычно и знакомо, с особой силой рождая во мне ощущение дома, собственного дома, где всегда хорошо и спокойно.
Но теперь в комнате есть нечто, что нарушает мое внутреннее ощущение покоя. Над диваном, где сидела девица в халате, висит размазанное серое пятно, словно на стекло пролили чернила и наспех стерли грязной тряпкой. Я подхожу к нему ближе, протягиваю пальцы и тут же отдергиваю. Вблизи пятно выглядит взвесью мелких темных капель, в каждой из которых прячется черная дыра. Словно не грязь висит в воздухе, а нечто, что пожрало частички пространства, и теперь сквозь эти дырки радужный поток может утечь в чужеродное пространство. К счастью, поток никуда не течет, он настороженно замер вокруг пятен. Мне хочется взять пылесос и засосать в него пятно, но я понимаю, что невозможно. Такую грязь можно убрать только открыткой, над которой придется хорошо поработать. Но сейчас не время.
Я хочу сделать то, чего не делала никогда раньше. Смотрю на свои босые ступни цвета серой тени и делаю шаг за шагом, медленно и осторожно, будто иду по канату над пропастью. Встаю перед зеркалом и долго смотрю себе под ноги. Каждая клеточка моего тела напряжена. Наконец, я делаю глубокий вдох и поднимаю голову. Из зеркала на меня смотрит девушка с темным лицом и тяжелыми серыми волосами. Веснушки с лица исчезли, формы носа, скул и губ обострились, словно выточенные из мрамора. Я напоминаю себе чью-то поделку. Я кукла, я прочная оболочка, я – человек-скафандр.
– Мне можно почувствовать. – Я повторяю эти слова, как мантру. – Можно чувствовать, можно чувствовать, можно чувствовать.
Ничего не меняется, только шевелятся губы у каменной девушки в зеркале.
– Чего ты хочешь? – спрашиваю я, но не знаю, к кому обращен этот вопрос: к Меркабуру, к Магрину, к Твари или к себе самой.
В ответ что-то трещит, будто рвут на части старую тряпку. В груди появляется странное жжение. Оно не мучает, как изжога после неудачного обеда, оно оставляет ощущение легкого горячего прикосновения, будто сотни крохотных пальчиков делают массаж. Легкие изнутри заполняет свежесть, словно я впервые по-настоящему вдохнула воздух.
А потом я вижу у зеркальной девушки крохотный огонек в центре груди. Или мне только кажется? Может быть, это отблеск лампы? Но огонек излучает свет, не знакомый реальному миру. Свет потока, ясный и звонкий, свет пронзительной чистоты льется сквозь нечто внутри меня – нечто невыносимо хрупкое и бесконечно ценное, что впервые соприкоснулось с этим миром. Он завораживает своей мягкостью и нежностью, он не способен ослепить, но и не исчезает, даже если закрыть глаза. Никогда в жизни я не испытывала ощущения более прекрасного и вместе с тем настолько тонкого, что даже просто думать о нем было бы слишком грубо, не то что описывать его. На глазах выступают слезы.
И тут у меня виски сводит от оглушительного звона в голове. Я зажмуриваюсь и затыкаю уши, а когда открываю глаза снова, комната принимает свой обычный вид. Я протираю лицо, смотрю в зеркало и вижу свое привычное отражение, разве что щеки красные, как с мороза. В дверь кто-то настойчиво трезвонит.
Прячу белую открытку в ящик и иду открывать. В комнату врывается Эльза, едва не сбив меня с ног. Обычно холодная, сейчас она как маленький уголек – того и гляди, все вокруг заполыхает. Даже в косичках у нее сегодня ленточки огненного цвета.
Елки-палки, как же я рада ее видеть! Вспоминаю встречу с Эмилем в открытке с кружевами, тяжесть и боль в его взгляде, клубящиеся тучи и понимаю, что это была наглая, циничная фальшивка, которая попала прямо в цель. И замучившая себя бука по имени Софья не дала себе ни малейшего шанса воспользоваться собственной уникальной способностью. Потому что если бы дала, то почувствовала бы фальшь с первой же секунды.
