Лия хмурится, но молчит. Изумрудная вода в бассейне застывает и подергивается пленкой, как река – первым слоем тонкого льда.
– Кодекс, – угрюмо говорю я. – Ты заметила, что она игнорирует предупреждения Кодекса? Ты ведь не могла не заметить.
– Мы же не знаем наверняка, был ли заложен в ее открытках намеренный вред, – поясняет Лия. – Можно ведь, например, вложить желание почувствовать себя крутым парнем или показать всем, кто здесь хозяин.
Она себя обманывает. Сознательно или нет – но обманывает. Я внимательно смотрю на нее и говорю:
– Лия, мы же с тобой все понимаем. Есть разные способы показать себя крутым, а Меркабур чувствует малейшие нюансы и откликается на них.
– Тогда как такое возможно? – Я читаю на ее лице искреннее удивление.
Я понимаю, что Лилиана ничего не знает о Твари. Прочная каменная башня оказалась сложенной из детских кубиков.
– Ты можешь не верить в Кодекс. – Она смотрит на меня, как учительница на первоклассницу. – Но я точно знаю, что ни одно из его предупреждений не написано просто так.
Усмехаюсь про себя – уж я-то об этом прекрасно знаю, мне можно не объяснять. Рассказать ей про Тварь или нет?
– Помнишь, я говорила тебе, что один парень покончил с собой? Выбросился из окна торгового центра. Он не мог раньше жить в этом доме? Ты что-нибудь слышала про это?
– Нет. – Лия качает головой. – Если бы он был из этого дома, слухи бы до меня уже дошли.
– Слухи тоже можно остановить, – говорю я сама себе вслух.
– Такое не утаишь. И потом, я не верю, что Лидуся на такое способна.
– Ты же сама сказала, что она стала другой.
Лия снова прячет глаза за изумрудными стеклами. Я представляю себе, во что Тварь может превратить человека, и по спине у меня ползут колючие мурашки.
– Я хотела ей помочь, – говорит Лия. – Сделала все, что могла. Сделала для нее открытку.
Я ей охотно верю. Истинная правда: все, что может v.s. скрапбукер, – это сделать открытку.
– Когда я ее увидела, то глазам своим не поверила. Поразительно, как может человек измениться внешне за какой-нибудь месяц. Она сделала дурацкую, очень короткую стрижку, которая ей совсем не идет, еще больше похудела, и у нее совершенно переменилось выражение лица. Поджатые губы, жадный взгляд, руки все время будто что-то перебирают. Раньше от ее заразительного смеха у всех вокруг настроение поднималось, а теперь рядом с ней у меня такое чувство, словно я заприметила карманника – хочется прижать к себе сумку. У Лидуси еще с прошлой жизни осталось столько стильных шмоток, а она напялила ужасный серый халат, который, должно быть, сшили из мешка из-под картошки.
«Еще одна из советских грузчиков, которые женщины», – отмечаю я про себя. Те, кто распространяет Тварь, зачем-то надевают серые халаты. Интересно, это не она взяла ножницы у тети Шуры? Нет, тетя Шура говорила о высокой девице, а Лидуся, по словам Лии, – мелкая как кнопка. Сколько же их в городе? У меня неприятно сосет под ложечкой.
– А ты не замечала у нее такой круглой штуковины, похожей на карманные часы? – спрашиваю я Лию.
– Откуда ты знаешь? – Лия приподнимает брови. – Да, она носила похожую вещь на шее. Я еще удивилась, на какой помойке она откопала эту рухлядь.
– Я видела такую у одной скрапбукерши, которая тоже внезапно изменилась. А ножницы? Ее скрапбукерские ножницы остались при ней?
– Хм… – задумывается Лия. – Мне кажется, я видела их у нее на столе, но не уверена. Может быть, я просто привыкла, что они всегда лежат там. Нет, не могу точно сказать.
– На открытке самоубийцы была клетка, мертвый голубь и черная шкура в шляпе. Ты видела у нее что-нибудь похожее?
– Клетка и дохлая птица? – Лилиана усмехается. – С таким же успехом можно представить на Лидусиной открытке череп с костями. Она очень любила полевые цветы. У нее на всех карточках были ромашки, васильки и лютики – засушенные, вышитые, нарисованные. Еще подсолнухи, как у Ван Гога.
Вода в бассейне откликается на рассказ об открытках легкими волнами. Пленка на ее поверхности колышется.
– Ты видела у нее какие-нибудь новые открытки? Которых не было раньше? Или в подъезде?
Лия задумывается. Потом качает головой:
– Нет, пожалуй что, нет. Когда я пришла, она принялась меня оскорблять. Кричала, что я плохая подруга, редко прихожу, не приношу подарков, не забочусь о ней. Назвала меня «чувырлой» и «прошмандовкой». Я и не подозревала, что она вообще знает такие слова. Ей-богу, если бы я была религиозным человеком, то решила бы, что в нее вселился бес. Никогда ее такой не видела. И потом… открытка…
Лия встает и подходит к краю бассейна. Вода покрывается корочкой настоящего льда цвета винной бутылки, и бассейн становится похожим на зеленый каток.
– Я никому про это не рассказывала. Никогда. И никому больше не расскажу, наверное. Но тебе надо узнать, раз мы на тебя рассчитываем.
– Кто это – мы? – с подозрением спрашиваю я. – И на что вы рассчитываете?
– Мы – это мы, – говорит она. – Мы так решили, а поток не ошибается. Не перебивай меня, пожалуйста. Мне правда трудно об этом говорить.
