Маяк Чудес полностью

– Лидуся кроме открыток делала объявления-картинки. Очень красивые, в лучших скрапбукерских традициях. Потом вставляла их в рамки и развешивала в подъезде. У входной двери – «Добро пожаловать в дом чистоты и порядка», рядом с диваном – «Места для поцелуев и объятий», на этажах – «Сосед – лучший друг человека» и все в таком духе. Так вот, все картинки остались нетронутыми, на своих местах – и в холле, и на этажах.

Когда Лия рассказывает про открытки, зеленая вода оживает и начинает колыхаться, и тогда я понимаю, что там – в бассейне – концентрированный поток, густой, как сахарный сироп. Каждый скрапбукер видит Меркабур по-своему. Когда я делаю открытку, то поток в моих ладонях – как луч солнца, преломляющийся сквозь цветное стекло. А для Лии поток – вот эта густая изумрудная масса.

Над бассейном начинает подниматься пар, в трубах слышится гул, и на ленту конвейера падают толстые круглые капли. Падают и не растекаются, как тесто. Интересно, что с ними должны делать хорьки? Я едва не теряю нить рассказа Лии. Черт, в ее визитке слишком увлекательное пространство! Тут невозможно обсуждать что-то серьезное – со всеми этими зверушками и рычажками.

– Представляешь, ни одну картинку никто не разбил, не украл и даже не испачкал! – говорит Лия.

Я пожимаю плечами.

– Меркабур защищает себя сам. Скрап-открытки в огне не горят и в воде не тонут.

Лия смотрит на меня с любопытством.

– Интересное заявление. Сколько я испорченных открыток в свое время перевидала! В том числе и Лидусины случалось видеть. Нет, тут дело было в другом. Я поболтала с соседями, и у меня сложилась другая картина. Несчастные случаи распространялись от этажа к этажу, как заразная болезнь.

Я мигом забываю про бассейн и про хорьков. У меня холодеют кончики пальцев. Вспоминаю слова Ильи: «Если эта штука – вирус, то она должна размножаться сама».

– Человек, который заплел перила в косички, живет с ней на одной площадке, причем он уже много лет так сильно не напивался. Завистливый до чужих машин мужик – этажом ниже. Приступ буйной зависти, как ты догадываешься, тоже внезапный. Ребенок чуть не расшибся еще одним этажом ниже. И только потом начались безобразия в холле на первом этаже.

Я не хочу во все это верить. Мне хочется заткнуть уши. Пар над бассейном снова рассеивается, изумрудный сироп успокаивается. Лия сейчас не думает о Меркабуре.

– Зараза… – говорю я глухим голосом.

– Что «зараза»? – не понимает Лия.

– Эта зараза распространяется сама.

– Зараза? – Она приподнимает брови. – Нет, это Лидуся. Она переделала все свои открытки. По очереди.

Я ерзаю на стуле. Не могу решить, можно уже вздыхать с облегчением или еще рано.

– Внешне картинки выглядели так же, как и раньше. Но внутри… Хорошо, что я вовремя обратилась к Серафиму.

Лия поправляет оправу. Я смотрю на нее, но не вижу в изумрудных линзах своего отражения, замечаю в них текучесть, словно в стеклышки налили сироп из бассейна.

– Очки! – осеняет меня. – Он для тебя сделал очки с потоком.

– Молодец! – восхищается Лия. – Кроме тебя, никто не догадался! Ничто не защищает от потока лучше, чем сам поток.

Интересно, в реальном мире очки выглядят так же?

– Я все еще была уверена, что у Лидуси нервный срыв, – говорит Лия, – поэтому она вкладывает в свои открытки черт знает что. Хотелось ее остановить.

Я закрываю глаза и вижу парня с открыткой, стоящего в оконном проеме. Я должна была заметить его раньше. Кто сделал ту карточку для него? Уж не Лидуся ли? В каком доме он жил? Жаль, что я не знаю его фамилии.

– Сколько дней прошло? – Я не узнаю свой голос. – Сколько открыток она успела сделать?

Лия опускает голову. Потом снимает очки и смотрит на меня. У нее карие глаза, глубоко посаженные, в них прячется теплая осень.

– Когда она украла коляску, было, кажется, десятое мая. Точно, как раз закончились праздники. О следующем происшествии я узнала два или три дня спустя.

Не хочу. Я не хочу ничего этого слышать, но Лия продолжает говорить:

– Я знаю, ты наверняка считаешь, что мне нужно было с самого начала остаться с Лидусей, не давать ей делать открытки в таком состоянии, в конце концов, заставить ее каждый день работать с альбомом.

Ничего такого я не считаю. Это все не мое дело, меня волнует совсем другое… Если Лидусины открытки приносят людям столько бед, она давно должна была оказаться или в кошмарных мирах Меркабура, или там же, где сейчас тот парень из магазина. Опять же, Эмиль не мог не узнать об этом – такое не остается незамеченным для куратора. У него же свои каналы информации! Объяснение всему этому, включая мои неприятные ощущения от рассказа Лии, может быть только одно: здесь тоже замешана Тварь.

– Хорьку понятно, что без Меркабура в этих хулиганствах не обошлось… – вздыхает Лия. – Уж слишком изощренные они.

– Что ты такое говоришь? – вскидываюсь я. – Ты хоть сама понимаешь, что говоришь? Меркабур – и изощренные хулиганства.