– Он говорил о своей клубнике, а я слушала так, словно это была самая захватывающая история на свете. Когда он купил участок, то сначала три года готовил почву. Каким-то сложным способом вскапывал ее вдоль и поперек, целую зиму копил банановые шкурки для удобрения, сажал горох, чтобы потом снова перекопать участок. Тщательно отбирал саженцы – почти как в разведку – помещал их в экстремальные условия, держал на холоде, не поливал и оставил только самые живучие. Я слушала его рассказ весь вечер, забыв про свои срочные заказы. Утром он отвез меня на свой участок на старенькой «шестерке». Редко в наше время увидишь что-то подобное. Поле клубники дышало потоком. Каждый кустик был им окутан, каждая ягодка, кроме солнца, тепла и того, что дает земля, день за днем получала глоток вдохновения. Он сказал, что это его лучший урожай. И произнес фразу, от которой по коже у меня побежали мурашки: «Мне сказали, что вы можете законсервировать настоящее». Он просил меня сделать такую открытку, в которой всегда будет это поле, всегда можно будет попробовать душистую ягоду, и ее вкус будет таким же, как сегодня. Его заказ меня обрадовал и огорчил одновременно. Я сказала, что не возьму с него денег – только корзинку ягод. Художники ведь должны помогать друг другу – а он стал настоящим художником, создав свой шедевр – пусть недолговечный, но от этого не менее прекрасный. Мне очень хотелось приступить к заказу – редко, когда тебя просят запечатлеть такую красоту, естественную и божественную одновременно. Но потом я закрутилась… Ягоды мы с сестрой съели за два дня, а я тогда не спала ночами – доделывала несколько срочных выпускных альбомов, потом две поминалки. Такие вещи не откладывают. Как говорится, пока свежа память и живы воспоминания.
Она сказала это вскользь, торопливо и небрежно, как говорят обычно о чем-то очень личном, о чем не любят рассказывать. Я вздрогнула. Слышала про поминальные открытки, но никогда не встречалась со скрапбукерами, которые их делают. «Пока свежа память и живы воспоминания» – так обычно говорят о поминалках. У скрапбукера не так много времени, чтобы сделать открытку, которая будет хранить в себе последнюю встречу с близким человеком. Кто-то говорит, что только девять дней, кто-то – что все сорок дней после смерти – поток способен воссоздать человека таким, каким он был при жизни, словно душа его еще рядом и сама говорит с потоком. А потом остаются только воспоминания, с каждым днем все более и более далекие от того, каким был человек на самом деле. Кладбище – вот что мне напомнила стена Александры в кардбуке. Нежность тех, кто заглядывает туда ненадолго, и глубокий покой вечных постояльцев. В иных обстоятельствах я бы хотела расспросить ее, как это вообще возможно – создавать такие вещи. Это ведь труднее, чем в похоронном бюро работать. «Тоже важная и нужная работа. К тому же клиенты не жалуются», – сообщил радостный голос Аллегры.
Я посмотрела на мнеморик. Теперь из обеих его половинок расходились в стороны дрожащие лучи. Они пробивали себе путь между винтиков и шестеренок, выныривали из внутренностей бронзовой спирали, мерцали и хаотично прыгали по «циферблату».
Александра продолжала рассказывать:
