– Ага. Эмиль, только вот я все равно ничего не понимаю… Красиво, конечно, но что толку от этой картинки?
– Когда человек делает что-то в соответствии со своим прямым предназначением, изображение начинает меняться. Скрапбукер с помощью потока реализует через открытки заложенный в него потенциал, и энергии, которые ты сейчас видишь, активизируются. Есть определенные признаки, которые говорят об этом, их можно заметить через очки. А ты в такой момент чувствуешь то, что называешь «родной нотой».
– А я могу увидеть свое собственное предназначение? Если посмотрю на свою визитку?
– Попробуй. – Он пожимает плечами, берет кружку и поднимается. – Налью себе еще горячего.
Собственные карточки у меня есть под рукой, в ящике стола. Я в нетерпении достаю одну и поначалу никак не могу расфокусироваться, уткнувшись взглядом в синее стекло. Наконец, мне это удается. То, что я вижу, вызывает у меня полное недоумение.
Что все это значит?
Кто бы мне сказал неделю назад, что я буду торчать взаперти в подсобке оперного театра в компании двух страннейших девиц и послушного, как монашка, амбала, ни за что бы не поверила.
В моей руке лежал мнеморик – тяжелый уродливый кругляшок, который скрывал в себе все тайны сразу: кто такая или что такое Маммона, что случилось с мамой и что будет со мной, если я все-таки переведу рычажок на нем в положение «Вкл.». Попробовать или нет?
«Как грустно, туманно кругом, тосклив, безотраден мой путь»[15], – затянула Аллегра голосом Шаляпина.
«Я тебя умоляю, помолчи, пожалуйста», – попросила я.
«Безрадостно, ох, безрадостно будет», – канючила Аллегра. Она меня начала утомлять. Что это за дела творятся, если твоя собственная радость вдруг становится депрессивной занудой?!
– Так что, согласна? – Ша подошла вплотную, и меня поразило, какое впечатление она производила вблизи.
Она выглядела старой, очень старой – в ее взгляде накопилось больше прожитых лет, чем могла вместить в себя вся ее жизнь, под глазами залегли морщинки, лицо хранило отпечаток долгой усталости, плечи сгорбились – просто старушка с косичкой.
«Хорошо, что не с косой, – заметила Аллегра. – Хотя эта круглая штуковина, вполне возможно…»
Я не хотела слушать, что скажет дальше моя радость.
– Сначала ответь мне на один вопрос: зачем он все-таки нужен, этот ваш мнеморик? – спросила я у Ша.
– А без него смысла нет, – сощурилась она. – Смысл… какой?
– В чем? – не поняла я.
– Смысл какой в твоей жизни? – усмехнулась она. – Живешь одна, а квартирки-то уютной у тебя больше нет! Мамочка выгонит. Где будешь нянчиться со своими ути-пуси кошечками? И Павлик твой сдох. Просто так, думаешь? От старости? Твоя красотулька?
«Павлик – кррррасотулька!» – эхом прозвучала в голове излюбленная фраза моего Павлика – хромого и вечно взлохмаченного попугая, самой безобразной птицы на свете и самой любимой. Внутри меня родилась очень холодная злость. Она поднималась от ледяных кончиков пальцев вверх по ногам до коленей, щекотала бедра и захватывала поясницу до болезненной ломоты.
Ша вытащила из кармана карточку. Я уже знала, что увижу, но мне было плевать. Нарисованный орел бессильно открывал клюв, по груди стекала темная кровь. Кривой вензель в уголке открытки двоился в глазах, словно предназначенный для стереоочков.
– Как тебе моя хламонида? – произнесла Ша, скривив губы в усмешке. – Пойдет твоей мамочке? Я ей такую же сегодня подарила. Примеряет сейчас небось…
Лед заполнил меня до макушки головы и взорвался на тысячи осколков, как айсберг, в который врезался «Титаник».
То, что происходило дальше, я помню очень смутно, обрывками.
Никогда в жизни я не совершала ничего подобного. Даже не думала, что способна на это. Так же как и никто из нас – до поры до времени. В такие минуты от сознания отделяется крохотная часть и смотрит на нас сверху, как комнатный паучок – с потолка. Этой частички достаточно, чтобы удивляться и ужасаться, но ее слишком мало, чтобы остановить тебя в тот момент, когда это позарез нужно. То есть так бывает у нормальных людей. У нас, скрапбукеров, хотим мы этого или нет, во все вмешивается Меркабур.
До сих пор ощупываю это воспоминание, словно мне завязали глаза и дали в руки какой-то предмет, а я должна догадаться, что это за штука, но никак не могу. Кристофоро Коломбо, я и вправду не знаю, что такое тогда со мной творилось!
