Я пребывала и в потоке и не в потоке одновременно. Мои руки сомкнулись на тонкой шее, они ощущали чужую кожу, горячую и влажную, нить чужого пульса трепетала в моих ладонях, а я ничего не видела перед собой. У меня выросли крылья, короткие и куцые, как у Павлика, и я билась о решетку невидимой клетки, запертая и замурованная, подобно героям сегодняшней оперы в финальной сцене. Боль в несуществующих крыльях разрывала меня на части. Собственные руки казались мне маленькими и уродливыми, их покрывала тонкая синеватая кожица, из которой торчали редкие волоски, как у плохо ощипанной курицы. Слух наполнился грохотом: словно тысячи тяжелых железных дверей со страшной силой хлопали одна за другой. Из груди рвался стон, а я слышала протяжный птичий крик. Потом снова провал – вырванный из памяти кусок.
В следующий момент, который помню, я уже ощущала себя птицей. Мне было странно, что у меня вообще есть руки. Я пыталась расправить крылья, но их сжимал обруч. Я смотрела сразу в обе стороны, не поворачивая головы, и видела одновременно тележку уборщицы с ведрами и тряпками справа и график дежурств на стене слева. И даже удивления не родилось – это было естественно, словно мое зрение всю жизнь было таким. Потом во мне родилось желание, непреодолимое, как жажда, неудержимое, как пик сексуального наслаждения за мгновение до его наступления. Все мое сознание сосредоточилось только на одном: она опасна – та, на чьей шее сейчас сомкнулись мои ладони. Это она заперла меня в клетке, это она может отобрать у меня нечто жизненно важное, это от нее надо избавиться. Просто собраться и приложить чуть больше усилий…
Зазвенели колокольчики – и в нос ударил сладкий аромат корицы. Я ощутила руку на своем плече. Тихий голос за спиной произнес:
–
Кто это сказал? Кто не мыслит зла?
Щелчок. Выключатель. Голова поплыла. Во мне как будто завелся невидимый вентилятор. В голове засвистел ветер, цветной, как радуга, а на грудь словно наступила нога в тяжелом ботинке. Запах корицы сменился на другой – так пахнут облака высоко в небе. Что со мной происходит? Я попыталась испугаться, но страх не приходил, хотя, казалось, мог бы дать мне желанное облегчение.
– В первый раз всегда так, – произнес тот же голос за спиной.
– В первый раз что? – прохрипела я и закашлялась.
Воздух обжигал, как на морозе, каждый вдох причинял боль, напоминая о прошлогоднем бронхите. Кажется, на какое-то время я вообще перестала дышать. А потом зрение пришло в норму. Я увидела свои руки – они все еще сжимали шею девицы в сером халате. В сознание ворвалась новая боль – пальцы свело судорогой. Я с трудом разжала ладони и опустилась на пол, привалившись к стене. Меня накрыло волной облегчения, словно я проснулась посреди страшного сна.
Мир вокруг продолжал жить своей собственной жизнью. Брыкалась и шипела Ра в крепких руках Сергея, а тот смотрел на меня взглядом собаки, ждущей, когда ей бросят палку. Рядом стояла толстая фея (когда она успела войти?), хмурила брови, мяла в руках пожелтевшую программку. Снаружи доносились голоса, где-то хлопали двери, назойливо пищал чей-то мобильник. Казалось, все это понарошку происходит на гигантском экране позади меня. Реальным было только лицо девушки, которая сидела передо мной. Она застыла на месте, дышала ровно и спокойно, словно и не было только что отчаянной борьбы. И я не могла шевельнуться. Мы словно затеяли детскую игру «морская фигура – замри».
Я вдруг поняла, что никогда раньше не смотрела на лица людей по-настоящему, так внимательно, как сейчас. Это было так странно, так захватывающе, словно я впервые в жизни увидела море и никак не могла оторвать от него взгляда. Миндальный цвет ее глаз рассыпался на тысячи оттенков. Вокруг зрачка прыгала неровная рыжая дорожка, расходясь в стороны радугой лучиков, а край радужки обрамляла темная неровная линия, словно его обвели мягким карандашом с обслюнявленным кончиком. В уголке правого глаза растеклось красно-розовое пятнышко – лопнул сосуд. Длинные и пушистые, едва заметно дрожащие ресницы могли бы сделать эти глаза еще выразительнее, если нанести на них тушь. За бровями, похоже, перестали ухаживать совсем недавно – под изящно изогнутой полоской пробивались короткие темные волоски. В уголках рта я разглядела крохотные морщинки, какие бывают у людей, которые часто улыбаются. Теперь они прятались за ненадобностью. На шее остались красные следы от моих пальцев.
«Она стала красивая. Интересно, как выглядит ее радость?» – шепнула мне в ухо Аллегра.
«Хотела бы я знать, как выглядишь ты», – съехидничала я про себя. Аллегра что-то ответила, но я слишком сосредоточилась на лице девушки передо мной, чтобы разобрать ее слова.
Трещинки на губах, едва заметный светлый пушок на подбородке – его только женщины умеют видеть, маленький прыщик возле переносицы. И застывшее выражение – лицо-маска, стоп-кадр, словно у актрисы, которая не знает, какую эмоцию ей нужно дальше изобразить.
