Поставив гольф-кар на свободное парковочное место через несколько домов от Руби, я тут же вижу мужчину, которого надеялась избежать, когда приехала в город. Мне следовало получше его знать. Стоя на тротуаре, я ничего не могу поделать, как только наблюдать за ним, и я рада, что у меня есть солнечные очки, потому что так, хотя бы не будет настолько очевидно, что я пристально таращусь на него. Сегодня на Фишере одеты обычные шорты с множеством карманов цвета хаки и красная футболка Корпуса Морской Пехоты США, которая обтягивает его верхнюю часть тела слишком хорошо, вырисовывая все накаченные мускулы. На его голове задом наперед надета бейсболка «Butler House», которая выглядит поношенной, заляпанной и невероятно поблекшей. Увидев эту бейсболку, мое сердце начинает колотиться с какой-то бешенной скоростью, я прижимаю руку к груди. Я дала ему эту бейсболку перед его отъездом в тренировочный лагерь. Потом он стал брать ее с собой на каждое боевое задание, сказав, что носил ее чаще, чем неудобный шлем от формы, который ему выдали. Эта бейсболка объездила почти весь мир и возвращалась назад, и я не могу поверить, что он до сих пор по-прежнему носит ее.
Я уже достаточно долго смотрю на него, пока не понимаю, что он стоит у своего черного, F150 грузовика, остановившегося прямо перед входом к Руби, сначала мне показалось, может он просто приехал сюда и никто не заметил, что он нарушил один из главных законов летнего времени на острове: никаких транспортных средств на главной улице. Его грузовик смотрится, как огромный воспаленный палец в море белых гольф-каров и велосипедов, припаркованных вдоль улицы. Потом я замечаю, что он пытается вытащить что-то объемное из кузова, теперь мне понятно, почему он нарушил закон. Он привез вывеску, над которой работал, когда я заходила к Трипу на прошлой неделе. Она занимает почти половину кузова, и естественно привезти ее больше было бы не на чем.
Закрепив очки на голове, я подбегаю к его грузовику, и подхватываю вывеску с противоположной стороны. Я видела ее почти законченной, и поэтому знаю сколько труда и любви он вложил в нее. Она выглядит уже насколько абсолютно превосходной, покрашенная и покрытая в заключение лаком, и я не хочу, чтобы он поцарапал ее, пытаясь поднять в одиночку с больным плечом.
Он удивленно поднимает голову.
— Эй, что ты здесь делаешь?
— Сегодня день двойного шоколада и кренделька с арахисовым маслом, — говорю я ему, пожав плечами, мы вместе вытаскиваем ее.
Он смеется.
— Эта штука действительно тяжелая. Ты надорвешься, если попытаешься помочь мне ее поднять.
Я сердито смотрю на него и продолжаю тянуть вывеску, он тоже быстро возвращается к ней, помогая.
— Я поднимала вещи и намного тяжелее, чем это в течение многих лет, большое спасибо.
Мы продолжаем двигать вывеску, больше не сказав ни слова, но я чувствую себя некомфортно из-за того, что сорвалась. За одну секунду я напомнила о том, что он оставил меня одну и ушел, и мне приходилось все делать самой, но я не хотела его задеть.
Держа с двух сторон длинную, прямоугольную вывеску, мы ступаем на тротуар, а один из посетителей магазина Руби удерживает дверь открытой, чтобы мы смогли поднять ее в вертикальное положение и занести внутрь.
— Фишер! Ах, Боже мой, что ты сделал?!
Взволнованный крик Руби наполняет маленькое помещение магазина сладостей, она даже выбегает из-за кассы. В конце шестидесятых Руби и ее муж Бутч, открыли магазин, переселившись на остров, когда он вернулся из Вьетнама. Руби и я часто беседовали, когда Фишер уходил на одно из своих многочисленных боевых заданий, и она дала мне несколько хороших советов, но мы больше не разговаривали, после того что он устроил в прошлом году. Мне было стыдно из-за того, что она смогла помочь мужу, когда тот вернулся с войны, а я нет.
Мы ставим вывеску на пол в помещении перед прилавком-витриной, и Руби обнимает Фишера за талию.
— Так приятно видеть, что ты вернулся домой, — говорит она мягко, отстраняясь назад и потрепав его за обе щеки.
Он улыбается, глядя на нее сверху вниз и краснеет, рассказывая о подарке, который сделал для нее.
— Я хотел сделать что-то, чтобы загладить свою прошлогоднюю вину. Я извиняюсь, отсутствовал и не смог починить фронтальную витрину. Я знаю, что эта вывеска не загладит то, что я сделал, но это единственное, что я смог придумать.
Руби внимательно рассматривает ее, и я вижу, как ее глаза наполняются слезами. Вывеска на самом деле очень красивая, сделанная из цельного куска дуба, и Фишер покрасил ее в цвета магазина, бледно-желтый и розовый, и на ней красуется «
— Ох, Фишер, это очень красиво.
Она любовно пробегается пальцами по вывески, и поворачивается к нему лицом.
— Единственное, в чем мы чувствовали необходимость, чтобы ты поправился и вернулся к нам, но я понимаю, почему ты это сделал, и я благодарю тебя. Она будет выглядеть просто замечательно в передней части магазина.
