— Любить и понимать это разные вещи, — отвечаю я тихо, спрашивая сама себя, что я конкретно имею ввиду — гостиницу или его, как быстро перескакивают мои мысли. — Времена изменились, Фишер. Сейчас люди хотят иметь везде, где они находятся бесплатный Wi-Fi и зарядные станции для своих гаджетов. Они хотят оставаться на связи с миром, делать селфи и иметь в своем доступе эту глупую игру «Веселая ферма», чтобы собрать очередной урожай, — объясняю я с раздражением. — Они не хотят отключаться от мира, потому что боятся пропустить что-то важное. Их не интересует красота этого места или спокойствие, и как течет здесь время. Они не хотят часами просто смотреть в окно на океан, поражаясь его красотой. Они хотят аквапарки и спа-салоны, ночные клубы, а я не могу дать им это. Я не могу дать им то, что они хотят больше всего, и возможно, пришло мое время понять эту проблему.
Я понимаю, что на самом деле прокручиваю в голове свою первоначальную мысль и испытываю смешанные чувства и к Фишеру, и к гостинице, и пока не знаю, кого из них имею в виду больше. Он изменился, но пока так и не понял, что я тоже стала другой. То, что я хотела и то, что он испытывал необходимость быть морпехом, изменили многое во мне, пока он отсутствовал. Он был таким потерянным, а я не могла дать ему то, что он хотел, как бы усердно не старалась. Я не могла дальше жить ни с гостиницей или с ним. Я не могу постоянно биться головой о стену, пытаясь заставить людей увидеть, что не стоит безостановочно все менять, но иногда нет выбора. Ты либо принимаешь решение, либо идешь ко дну.
Фишер вдруг встает со своего места и хватает меня за руку, потянув за собой.
— Пойдем, я тебе кое-что покажу.
Он тащит меня к выходу, быстро кинув деньги на стол. Я не одергиваю руку, хотя мне явно следовало, мы направляемся на главную улицу и проходим несколько кварталов до центра города, где толпятся отдыхающие. Он толкает дверь, и мы входим в большое с кондиционером здание, подходя к огромной полке, обосновавшейся на дальней стене. Он, наконец, отпускает мою руку и снимает с одной из полок огромную большую, толстую подшивку, заполненную сотнями листов. Он открывает ее и разворачивает ко мне, чтобы я смогла прочитать.
— Вот, посмотри на это.
Я забираю подшивку в полной растерянности, глядя на лист, исписанный рукописным почерком, и прикрепленный скоросшивателем. Я быстро просматриваю написанное и у меня медленно отпадает челюсть от шока. Это письмо в городское собрание от одного из гостей моей гостиницы. Он в подробностях расписывает красоту самой гостиницы и острова, и пишет свой отзыв о том, как он провел неделю живя в гостинице, в которой присутствовал доброжелательный персонал, потрясающе восхитительная владелица, и откуда он был поражен открывшимся таким потрясающим видом острова.
Когда я дошла до конца письма, Фишер переворачивает страницу, и я вижу еще одно письмо, аналогичное первому – описывающее насколько умиротворенная и имеющая старое очарование гостиница оказалась именно тем, что они и хотели. Страница за страницей, отзыв за отзывом, вся подшивка этого гросбухха была посвящена тому, как всем клиентам понравилось, и насколько они полюбили гостиницу, и тем, что она является одним из немногих на острове, не наполненная всеми новейшими технологиями и отвлекающими факторами, и они очень надеются, что это никогда не изменится.
По моим щекам текут слезы, пока я дошла до последней страницы, и Фишер спокойно забрал подшивку из моих рук, вернув ее на место.
— Не все должно меняться, Люси. Иногда, люди вполне довольны теми вещами, которые были раньше. Жизнь просто останавливается на своем пути и на какое-то время заставляет их забыть о том, кто они есть, — говорит мне тихо Фишер. — Мой отец, и некоторые из этих людей, которые приезжают сюда, не замечают тех вещей, которые действительно важны в жизни, но ты никогда не изменяла себе в этом. Поэтому могу сказать, что именно ты имеешь большую ценность на этом острове, за которую стоит бороться. Ты не сможешь перестать бороться, Люси. Ты никогда не сможешь перестать бороться за то, что любишь и во что веришь.
Я утираю слезы, мы выходим на улицу, и я стараюсь не думать, что он явно говорил о гостинице, не обо мне.
Перед тем как нам расстаться, он лезет в карман и протягивает мне несколько сложенных листков бумаги. Я хочу отказаться, хочу просто уйти, сказав ему перестать затягивать меня в прошлое, но я не могу. Я молча без слов беру их, сажусь на свой гольф-кар и устраиваю такие гонки до гостиницы, выжимая из последних сил, все на что способна эта машинка, запираюсь в своей комнате, прочитываю листы, исписанные его почерком, нашей истории, рыдая над ними даже больше, чем я знакомилась с отзывами посетителей в городском центре.
Из журнала Фишера средней школы
Звук волн, накатывающих на пляж в нескольких сотнях ярдов от нас, и Люси такая мягкая, с придыханием стонет, пока я медленно вхожу внутрь нее.
