Чувство вины возрождается во мне в полную силу, и я вынуждена отпустить руку мамы, поставив стакан на стол, обхватываю себя руками. Я не знаю, что происходило в его голове в прошлом году, когда он стал упаковывать мои вещи, и говорить мне такие обидные слова, но я знаю, что у него происходило что-то очень плохое. Он медленно отдалялся от меня в течение нескольких недель, и я чувствовала себя полной неудачницей, что не могла сделать чего-то больше для него. Я старалась изо всех сил, но вероятно этого было недостаточно. Я бы отдала все, чтобы остаться с ним и как-то помочь ему, но как я могла, если он этого не хотел? Я хочу, чтобы он честно сказал мне, что случилось с ним в тот день, и помочь мне понять, почему он решил, что развод может стать самым лучшим решением на все его проблемы.
Я чувствовала себя такой лицемеркой, желая, чтобы Фишер обнажил передо мной душу, но я при этом не сделала ничего, а наоборот, пыталась избегать его, словно чумы, и если уж встречаться с ним, то вести себя как мегера. Я не уверена готова ли простить его, что он совершил со мной, но знаю, что он не заслуживает моего гнева прямо сейчас. В наших отношениях у нас никогда не возникало проблем говорить до конца. Даже, если вспомнить ланч в «Lobster Bucket» несколько недель назад, за которым мы сидели и говорили, как старые друзья, испытывая легкость в общении. Я так старалась его забыть и начать двигаться дальше, чтобы стать счастливой, но как только он вновь появился в моей жизни, я поняла, что не в состоянии его отпустить, потому что все еще люблю его. Я пыталась избегать его, пыталась притворяться, что я просто смущена из-за того, что он вернулся на остров, и находится где-то рядом, но ничего не срабатывало.
Я люблю его, и я до смерти боюсь, что он разобьет мое сердце снова.
Из журнала Фишера
Дом моих родителей, 24000 квадратных фута, заполнен под завязку гостями и обслуживающим персоналом, и я в упор смотрю из окна моей старой спальни, и вижу, как все больше и больше машин приезжают, и парковщики, которых наняла моя мать, указывают им соответствующие места.
Я нервно дергаю бледно-голубой галстук на своем черном смокинге, пытаясь ослабить его, потому что чувствую, что задыхаюсь. Мои ладони уже вспотели, руки трясутся, поэтому я не хочу в добавок еще упасть в обморок. Можно, конечно сказать, что это просто свадебный мандраж, заставляющий меня чувствовать себя подобным образом, но это было бы ложью. Единственное, что удерживает меня не сигануть из этого окна на втором этаже — сегодня я женюсь на Люси. Но у меня возникла проблема со всем этим народом. Такое количество, чертовых, люди. С тех пор, как я вернулся с боевого задания, я избегаю большого скопления людей, предпочитая находится в одиночестве и мастерить мебель или же свернуться калачиком где-нибудь в доме с Люси. Я не могу слышать весь этот шум, болтовню и бесконечные вопросы, которые появляются при таком скоплении людей.
— О, дорогой, твой галстук...
Я по-прежнему тупо пялюсь в окно, пока мама спешит через всю комнату, поправляя и еще туже завязывая мой галстук, чем раньше. Она пробегается ладонями вниз по галстуку, сглаживая его, затем отходит на шаг назад и смотрит на меня.
— Прекрасно! Ты такой красивый, Фишер! — она опять подходит ко мне и застегивает на пуговицы смокинг, проходясь по плечам и вниз по рукавам, чтобы не осталось ни одной пылинки или морщинки, честно говоря мне плевать на это дерьмо.
— Гости уже почти все приехали и кейтеринг предлагает им закуски и шампанское, пока они находятся в ожидании, чтобы рассесться по своим местам. Подожди, ты еще не видел цветочные композиции, которые я заказала для этого приема. Голубые гортензии и белые орхидеи, как раз подходят для свадебных цветов...
Я не слушаю ее и стараюсь считать в уме в обратном порядке до ста. Даже находясь этажом выше всех гостей и обслуживающего персонала, я все равно слышу гул их голосов, смех, звон бокалов и хлопанье дверей. В ушах начинает звенеть, а головная боль пульсирует с такой силой, что мне кажется моя голова вот-вот разорвется. Мне хочется покоя и тишины... и Люси. Мне нужна Люси, чтобы она обхватила меня руками, и прошептала на ухо, что все хорошо.
Возможно я бессознательно пробормотал имя Люси, потому что мама, рассказывающая про еду и украшения, скрещивает руки на груди и пристально смотрит на меня, тем самым вытягивая меня из своих мыслей.
— Нельзя видеть невесту перед свадьбой, это плохая примета, — сообщает она мне.
