Но вот,          чугунясь загаром плеча,нагретым              мускулом двигая,над шрифтом                    убористых строк Ильича —фигура чья-то                     над книгою.Я лежмя лежал —                          я не знал, что — гроза,я встать и не думал                             вовсе…И вдруг           черкнули синью глаза:упорист зрачок                      в свердловце.Ага!      Загудел над снастями шторм,но с виду —                  все было спокойно,и мы говорили                      про МОПР и про корм,про колониальные                           войны.Потом         посмотрели                          друг другу в глаза.И — дрожь                от земли до небастрельнула —                    и ходу не стало назад,и нэп —           как будто и не был.

На всякий случай поясняю, что «свердловец» — это не житель города Свердловска (бывшего и нынешнего Екатеринбурга), а слушатель высшей тогдашней партийной академии — «Свердловского университета». Того самого, где Сталин (как раз в том самом 1924 году) прочел свои ставшие впоследствии знаменитыми лекции «Об основах ленинизма».

«Свердловец» этот, конечно, появился тут как нельзя более кстати и — нельзя не признать — как некий древнегреческий «бог из машины». Да и несколько поспешное: «И нэп — как будто и не был!» — тоже вызывает некоторые сомнения в полной искренности этого авторского «внутреннего жеста». Но сама его убежденность, что все дело в нэпе, — сомнений не вызывает. И не вызывает сомнений искренность вот этих строк новой его лирической поэмы:

И если так надо —                           под серым дождем —как день ни суров                          и ни труден —и ночи и годы,                     и дольше прождем,пока —          не избудем буден.

Слово «отступление» в названии лирической поэмы Асеева имело двойной смысл: речь шла не только о его, Асеева, «лирическом отступлении», но о том, что все случившееся (с ним, со страной) было отступлением от великого идеала. Но ведь и на тогдашнем официальном партийном жаргоне нэп тоже назывался отступлением. (Временным, конечно).

Маяковский прекрасно понимал, что нэп тут, вообще-то говоря, ни при чем. Что дело вовсе не в нэпе. В отличие от соратника, который готов обуздать свое нетерпение, ждать «и годы», а если понадобится, и дольше, он твердо знает, что это ожидание не годами будет мериться и даже не десятилетиями. Чтобы дождаться того, чего он хотел, о чем мечтал, к чему стремился, — не хватит всей его будущей жизни:

Стены в тустепе ломались                                       на три,на четверть тона ломались,                                         на сто…Я, стариком,                   на каком-то Монмартрелезу —          стотысячный случай —                                            на стол.Давно посетителям осточертело.Знают заранее                     все, как по нотам:буду звать                (новое дело!)куда-то идти,                   спасать кого-то…В извинение пьяной нагрузкихозяин гостям объясняет:                                      — Русский! —Женщины —                  мяса и тряпок вязанки —смеются,             стащить стараются                                         за ноги:«Не пойдем.                  Дудки!Мы — проститутки»…Саженный,                обсмеянный,                                   саженный,                                                   битый,в бульварах                 ору через каски военщины:— Под красное знамя!                                Шагайте!                                             По быту!Сквозь мозг мужчины!                                 Сквозь сердце женщины!..

Что же делать? Вздыхать вместе с классиком: «Жаль только, жить в эту пору прекрасную уж не придется ни мне, ни тебе»? Это было не для него. Не тот темперамент. Да и ждать он не любил и не умел: все, чего он хотел, должно было достаться ему сразу, немедленно: вынь да положь!

Выход из этого тупика мог быть только один — тот, что в его «Человеке»: перескочить туда, в будущее. Воскреснуть:

Воздух в воздух,                        будто камень в камень,недоступная для тленов и крошений,рассиявшись,                    высится векамимастерская человечьих воскрешений.

В чудо наподобие евангельского воскрешения Лазаря он не верил. Но он верил в науку. И, конечно, в технику. Отсюда эта «мастерская».

Что это? Поэтическая метафора?

Да, конечно. Но — не совсем.

Перейти на страницу:

Все книги серии Диалоги о культуре

Похожие книги