– Нет, нет, – отвечал Бельбо, – он сюда полагается. Как соевый соус в китайской кухне. Нет соевого соуса – кухня не китайская. Посмотрите на Алье, он в этих делах съел собаку. Не подделывается же он под Калиостро или Виллермоса. Сен-Жермен – квинтэссенция Гомо Герметикуса! Г… в квадрате!
Петр Иванович Рачковский. Жизнерадостен, напорист, вкрадчив, разумен и хитер, гениальный очковтиратель. Мелкий функционер – связывается с революционными группами – в 1879-м арестовывается тайной полицией с обвинением в укрывательстве друзей-террористов, покушавшихся на генерала Дрентеля. Переходит на сторону полиции и записывается (ах вот как!) в черную сотню. В 1890 году изобличает в Париже организацию, которая фабриковала бомбы для русских покушений, и ухитряется арестовать на русской территории шестьдесят три человека террористов. Через десять лет вскроется, что все бомбы были сделаны его собственными сотрудниками.
В 1887 году он распространяет письмо некоего Иванова, покаявшегося революционера, который заверяет, что большинство террористов – евреи. В 1890 году рекламирует некую «исповедь старого революционера», обвиняющую революционеров, эмигрировавших в Лондон, в том, что они британские агенты. В 1892 году публикует фальшивку якобы от имени Плеханова, где утверждается, что предыдущий документ был инспирирован руководством «Народной воли».
В 1902 году наш герой пытается основать франко-русскую антисемитскую лигу. Для успеха предприятия Рачковским применяется техника наподобие розенкрейцерской. Он пускает слух, будто подобная лига существует, и начинает ждать, что кто-нибудь ее создаст. Но использует он и другую тактику: умело перемешивает вымысел с правдой, так, чтобы правда на первый взгляд работала ему самому во вред. Для того чтобы уж никто не усомнился в истинности вымысла. Он пускает гулять по Парижу загадочное обращение к французам с призывом поддержать Патриотическую Русскую Лигу, основанную в Харькове. В этом обращении он указывает на себя самого как на предположительного противника этой лиги и увещевает себя самого, Рачковского, переменить позицию. В частности, он обвиняет себя самого в использовании компрометирующих знакомцев, таких как Нилус, что чистая правда.
На каком основании «Протоколы» могут быть атрибутированы Рачковскому?
Покровителем Рачковского был министр Сергей Витте, прогрессист, пытавшийся превратить Россию в современную державу. За каким чертом прогрессисту Витте понадобилось опираться на реакционера Рачковского, знает только Господь. Но мы уже ничему не удивляемся.
У Витте имелся политический противник, некий Илья Цион, издавна атаковавший его публичными заявлениями, больше всего напоминавшими пассажи из «Протоколов». Но в писаниях Циона не было намеков на еврейскую угрозу. Да и откуда им быть – он сам был крещеный еврей.
В 1897 году по приказу Витте Рачковский проводит обыск на даче у Циона в Териоках и находит памфлет Циона, своей идеей восходящий к книге Жоли «Диалог в аду между Монтескье и Макиавелли» (или к первоисточнику – книге Сю). Здесь воззрения «Макиавелли» – Наполеона III приписывались Витте. Рачковский – не зря он гений фальсификации – заменяет Витте на евреев и широко распространяет текст. Имя Циона великолепно подходит для данной цели, пробуждая аллюзии со словом «Сион». Выглядит, как будто крупный деятель еврейской науки и политики спешит предостеречь от еврейского же заговора. Так рождаются «Протоколы». Вскорости этот текст попадает в руки некоей Ульяны, или Устиньи, Глинки, которая связана в Париже с кругом мадам Блаватской, а в свободное от работы время доносит на русских революционеров, эмигрировавших во Францию. Безусловно, Глинка – агентша павликиан. Павликиане связаны с аграриями и в их интересах убеждают царя, будто программы Витте соответствуют программам международного заговора евреев. Глинка доставила документ генералу Оржеевскому, а тот через командующего императорской гвардией передал его прямо в руки государю. У Витте начались неприятности.
Таким манером Рачковский в своем антисемитском раже добился – чего же? Немилости для своего же покровителя. А соответственно и для себя. Действительно вскоре после этого его следы теряются. Снова став Сен-Жерменом, он, по всей очевидности, двинулся дальше, к новым переодеваниям, перевоплощениям. А наша история приобрела приятную, симметричную форму. Потому что она дополнительно оперлась на целый комплекс фактов, истинных – по мнению Бельбо – не менее, чем истинен Бог.
Все это мне приводит на память Де Анджелиса с его синархией. Красота всей этой истории – нашей истории, я хочу сказать, но, вполне вероятно, и Истории, о которой рассуждает Бельбо с лихорадочным взором, с расчетами в руках, – красота в том, что группировки, борющиеся между собой не на жизнь, а на смерть, изничтожают друг друга, используя каждая оружие своего противника. – Первый долг настоящего шпиона, – подытоживал я, – это ославить шпионами тех, к кому его заслали.
