Но от чего я вовсе отчаиваюсь, это когда вижу неких бессмысленных и глупых кумиропоклонников, которые… подражают изысканности культа Египта; и ищут божество, о котором ничего не знают, в извержениях мертвых и неодухотворенных тел; тем самым они глумятся не только над теми божественными, прозорливыми блюстителями, но также и над нами; и что еще хуже, при этом торжествуют, видя, что их безумные обычаи уважаются… Пусть не гнетет это тебя, Мом, сказала Изида, потому что суждена роком взаимообратимость сумерек и света.
Однако худо то, ответил Мом, что они убеждены, что свет там, где они.
Я должен бы быть в покое. Я ведь понял. Ведь говорил же кто-то из Этих, что спасение наступает, когда достигнуто полное понимание?
Я все понял. И я должен бы быть в покое. Кто говорил, что покой рождается из созерцания порядка, из порядка познанного, давшего радость, реализованного без остатка? Что это радость, триумф, прекращение усилия? Все мне ясно, прозрачно. И око почиет на всем и на каждой части. И видит, как части споспешествуют целому. И проницает сердцевину, где течет лимфа, где дыхание, где корень всех «почему»…
Я должен бы быть изнурен покоем. Из окна кабинета дядюшки Карло я смотрю на холмы и на край лунного диска, начинающий восхождение. Толстая спина Брикко, более нежные хребты других гор, служащих ему фоном, рассказывают историю медленных сонливых ворочаний матери-земли, которая, позевывая и потягиваясь, лепила слоеные пироги «синеющих планов в угрюмом сиянии сотни вулканов», этим стишкам Дзанеллы обучают в школе. Никакого глубинного управления подземными токами. Земля периодически пробуждалась от спячки и замещала одну поверхность другой. Где прежде щипали травку трилобиты, там теперь диаманты. Где прежде почковались диаманты, там теперь лозы. Это логика морены, лавины, провала. Смещения одного камушка довольно, случайности, чтобы камень покатился ниже, оставил по себе пустоту (отсюда речи о horror vacui!). Другой спешит заполнить пустое место. Третий летит за ним. Все на поверхности. Поверхности на поверхности на поверхности. Мудрость Земли. Мудрость Лии. Пропасть – засасывание плоскости. Как можно обожать засасывание?
Но почему-то от понимания покой ко мне не приходит. За что любить Фатум, если он убивает тебя так же, как Провидение или Заговор Архонтов? Может быть, я все еще не до конца все понял. Мне не хватает связующего звена, интервала.
Где я читал, что в заключительное мгновенье, когда жизнь, поверхность на поверхности, напитывается опытом, тебе все становится ясно, и тайна и власть и слава, и зачем ты рожден, и почему умираешь, и как все могло бы произойти совершенно иначе? Ты умудрен. Но высшая мудрость, в это мгновение, состоит в том, чтобы знать, что ты узнал все на свете слишком поздно. Все становится понятно тогда, когда нечего понимать.
Я сейчас знаю, каковы Законы Царства, бедного, отчаявшегося, расхристанного Мальхута. Куда укрылась Мудрость, пробираючись ощупью, чтобы отыскать свою утраченную ясность. Истина Мальхута, единственная истина, сияющая в ночи сефирот, это что Мудрость нагой открывается в Мальхуте и открывает, что ее тайна состоит в том, чтобы не бывать, если только не на мгновенье, и вдобавок не на последнее. Потом за тобой начинают все по новой Другие.
А с Другими и одержимцы будут искать бездн, где укрывается тайна, которая есть их бред.
