– Не задавайте чересчур трудных вопросов, – предостерег меня Алье. – В случае умбанды ответить было бы еще сложнее. В родословную Ошала входят святой Антоний и святые Косма и Дамиан. Иеманжа включает в себя сирен, ундин, кабокло, как морских, так и речных, поверия о духе моряков, о путеводных звездах. В восточную линию входят инды, врачи, ученые, арабы и марокканцы, японцы, китайцы, монголы, египтяне, ацтеки, инки, жители Карибского региона, римляне. В генеалогии Ошосси присутствуют солнце, луна, кабокло водопадов и кабокло негров. В линии Огуна преобладают Огун Бейра-Мар, Ромпе-Мато, Иара, Меже, Наруээ… В общем, в разных случаях по-разному.
– Господи Иисусе, – снова выдохнула Ампаро.
– Господи Ошала, – поправил я ее в нежное ушко. – Не переживай, но пасаран.
Иалориша показала нам маски, которые тем временем приспешники вносили в храм. Это были соломенные не то баутты, не то капюшоны, которыми должны были облекаться медиумы по мере погружения в транс и отдачи себя божествам. Требование стыдливости, пояснила она. Есть террейро, на которых избранные танцуют с обнаженным лицом, являя окружающим свою страстность. Однако правильнее, когда посвященный защищен, уважен, отгорожен от любопытства профанов или в любом случае от тех, кто не может понять внутреннего их ликования и блаженства. Таков обычай их террейро, добавила она, и именно поэтому посторонних стараются не допускать. Однако кто знает, может быть в будущем… – И она предложила не прощаться окончательно.
Кроме того, она захотела угостить нас, разумеется не из жертвенной корзины, а из кухонных их запасов, кое-какой «божественной снедью». Нас проводили на заднюю часть террейро, где нас ожидало многоцветье: тапиока, пимента, кокосы, амендоим, имбирь, мокека де сири моле, ватапа, эфа, каруру, черная фасоль с фарофой, и тягучий запах африканских специй, и тропические ароматы, слащавые и крепкие, которые мы покаянно дегустировали, сознавая, что принимаем участие в пире древних богов Судана. Все это правильно, говорила иалориша, потому что каждый из нас, не сознавая, является сыном какого-то ориша, и даже очень часто можно точно сказать, какого. Я потребовал, чтобы мне сказали, чей же я сын. Иалориша поначалу уклонялась, говоря, что трудно так вот сразу установить с точностью, но потом поглядела на ладонь моей руки, погладила ее пальцами, заглянула мне в глаза и сказала: «Ты сын Ошала».
Я загордился. Ампаро, прекратив топорщиться, сказала, что и насчет Алье не мешало бы понять, чей он сын, но он ответил, что предпочитает не знать.
Дома Ампаро сказала мне: – Ты его руку видел? Вместо линии жизни цепочка прерывистых линий. Как ручеек уходит под камень и вытекает снова метром ниже наружу. Судя по линии, он умирал много раз.
– Чемпион по метемпсихозу на длинной дистанции.
– Но пасаран, – засмеялась Ампаро.
Уже из одного того обстоятельства, что они меняют и укрывают свои имена, и лгут о своем возрасте, и, по собственному признанию, приходят неузнанными, – ни один логик не станет опровергать, что необходимо вытекает, что они действительно существуют.
Говорил Диоталлеви, что Хесед – это сефира благодати и любови, белый пламень, ветерок с юга. Позавчера в перископе мне думалось, что последние дни, проведенные в Баии, когда я был с Ампаро, протекали именно под этим знаком.
