Я вспоминал – сколько же вещей вспоминается одновременно тому, кто ждет, зажатый в тесноте, в темном месте, час за часом, – один из тех последних золотых вечеров. Ноги у нас гудели от нескончаемых баиянских маршрутов, и мы улеглись рано, но не спали. Ампаро угнездилась на подушках, свернувшись клубком, и притворялась, будто читает один из моих учебников по умбанде, который находился у нее где-то между пяток. Но я мешал ей многими способами, а кроме того, в частности, громко делился впечатлениями о моих розенкрейцерах, так как именно эту монографию я наконец вознамерился изучить. Вечер был чудесен, но, как выразился бы Бельбо в своих упражнениях по чистописанию, «не чувствовалось дуновения ветерка». Гостиница у нас была первоклассная, под окном шелестело море, а в полурастворенном предбанничке возвышалась огромная корзина тропических фруктов, которые мы утром притащили с рынка.
– Не спи, а слушай. В 1614 году в Германии выходит анонимное сочинение «Allgemeine und general Reformation», или же «Всеохватная и всеобщая Реформа всего целого Мира, совокупно со Славою Братства – Fama Fraternitatis – Глубокоуважаемого Братства Розенкрейцеров, се обращение ко всем ученым и к правителям Европы, купно с краткой отповедью Господина Хазельмайера, который за отповедь был ввергнут Иезуитами в узилище и прикован железами на галере. Ныне выдано в печати и для каждого искреннего сердца отверзнуто. Выдано в Касселе Вильгельмом Весселем».
– Длинноватенькое название у кессельвесселя.
– В семнадцатом веке носили длинное. Заказывали Лине Вертмюллер… Кессельвессель – сатирическое сочинение вроде сказочки о всемирном переустройстве человечества и списано, кажется, с «Парнасских Ведомостей» Траяно Боккалини. Однако туда приплетен еще небольшой трактатик на дюжину страниц – эта самая «Слава Братства», которую на следующий год перепубликовали отдельным изданием и присовокупили другой манифест, на этот раз по-латыни, «Confessio fraternitatis Roseae Crucis, ad eruditos Europae» – «Исповедание Братства Розового Креста, всем эрудитам Европы». В обоих текстах Братство Розенкрейцеров заявляет о себе и о своем учредителе, таинственном С. R. Только потом, по другим источникам, будет выяснено или решено, что его имя Христиан Розенкрейц.
– А в книге нет полного имени?
– Там у них в заводе только сокращения. Вежливое обращение – G. G. М. Р. I. и так далее, но можно зваться и по-семейному просто P. D. В книге рассказано о годах учения С. R., как он сперва путешествует к Гробу Господню, потом в Дамаск, потом в Египет, а затем в Фес, который, похоже, в ту эпоху являлся святилищем магометанского знания. Там наш герой Христиан, который уже знает латынь и греческий, изучает восточные языки, физику, математику, науки о природе, и впитывает тысячелетнюю премудрость арабов и африканцев вплоть до Каббалы и до магии, и переводит на латинский мистическую «Книгу М», и тем познает любые тайны макро– и микрокосма. Тогда уже два века как было в большой моде все восточное. Чем непонятнее, тем лучше.
– Известный прием. Бедность, недовольство, эксплуатация? Заказывайте чашу таинства! На, держи. – Она протянула мне самокрутку. – Из самолучшей травки.
– Видишь, и ты норовишь забыться.
– Но я же сознаю, что это химический эффект. Никакого таинства, а улетают все, даже кто не знает еврейского. Ползи сюда.
– Погоди… Затем Розенкрейц переезжает в Испанию, и там тоже собирает все самое оккультное, и говорит, что придвигается все ближе к Центру Всяческого Знания. По мере этих своих путешествий, которые были обычным джентльменским набором в то время, он решает, что надо бы создать в Европе общество, которое наставляло бы правителей на путь мудрости и добра.
– Оригинальная мысль. Стоило тратить время на учебу. Я хочу холодную мамайю.
– В холодильнике. Пойди сама, пожалуйста, дай поработать.
– Кто работает – тот муравей, а муравей должен запасать провизию. Пусть муравей идет за мамайей.
– Мамайя – признак бытового разложения. Пусть стрекоза сама себе ее тащит. Или давай я пойду, а ты почитай.
– Боже упаси. Ненавижу культуру белого человека. Лучше уж пойти.
Ампаро направилась в предбанник, а я вожделел ее на фоне окон. Тем временем С. R. воротился в родную Германию, где занялся не трансмутацией металлов, хотя квалификация ему вполне бы позволяла, а возрождением духовности. Он основал там братство, изобретя магический язык и письменность, которая призвана была служить основой для образования братьев, имеющих прийти.
– Нет, нет, книга испачкается, положи мне прямо в рот, ну, не надо, пожалуйста, что за глупости, вот так. Господи, какая же вкусная мамайя, розенкрейцерская мутти-я-йя… А знаешь, в первые годы первые розенкрейцеры написали такое, что могло бы просветить мир, алчущий истин?
– Что же они написали?
– То-то и штука, что манифест этого не открывает. Обознатушки-перепрятушки. Потому что эта истина такая важная, такая важная, что открывать ее никак нельзя.
– Сволочи. И ты тоже.
