Держа в руке часы с откинутой крышкой, Волконский поднялся на крышу постоялого двора, с которой открывался вид на вал и предмостные укрепления. Чернышев со своей многочисленной свитой стоял позади того же дома, прячась за его каменными стенами, и Серж усмехнулся про себя: герои! До конца отведенного Винцингероде срока оставалось минуты три, Волконский уже готовился исполнить приказ, как вдруг рота егерей с криком "ура!" бросилась на вал очертя голову. Чернышев явно не приказывал им этого; надо будет узнать имя их капитана для упоминания в приказе, подумал Серж. Он стал спускаться, чтобы не пропустить момент решительного штурма.
Капитан Мазараки уже втащил два орудия на предмостные укрепления, чтобы стрелять по воротам; со стен вели плотный огонь, несколько человек из артиллерийской прислуги рухнули на землю, пули цвинькали о стволы и лафеты орудий. По мосту бежала со всех ног одинокая фигурка в темно-зеленом мундире и черном кивере с красным помпоном. Вот она уже у ворот, прикрепляет к ним что-то, поджигает фитиль, бежит обратно… Волконский затаил дыхание и стиснул кулаки, глядя на храбреца, вокруг которого свистели пули. Раздался грохот — это взорвалась приделанная к воротам петарда. "Ядрами заряжай!" — тотчас скомандовал Мазараки. Солдаты подхватили на руки вернувшегося героя и оттащили в безопасное место; Волконский поспешил туда, чтобы узнать его имя: поручик Грабигорский. Он не был ранен, просто ноги временно отказались служить от напряжения сил.
Ворота были разбиты вдребезги; сев верхом, Волконский влетел в город вместе с уланами полковника Сухте-лена. В некоторых домах еще сопротивлялись засевшие в них солдаты, но нацгвардейцы опрометью бежали по улицам, бросив ружья, ранцы, кивера и на ходу стягивая с себя шинели. То там, то здесь гремело дальнее "ура!", усиливая сумятицу и панику. Русские кавалеристы запутались в хитросплетениях узких улиц; из некоторых окон уже кричали: "Vive l’empereur Alexandre! Vive l’empereur d’Autriche! Vive le roi de Prusse!"[53] Серж досадливо поморщился: сами приманят "освободителей", а потом будут жаловаться, что их освободили от ценного имущества!
— Fermez les portes, fermez les fenêtres![54] — прокричал он, остановив коня.
Дождался, пока испуганные женщины подтянули крючками и захлопнули ставни, и только тогда поехал дальше.
На одной из улиц он услышал крики, доносившиеся из лавки, поскорее спешился и вошел туда. Там оказалась мастерская часовщика; несколько солдат выламывали из часов механизмы, бросая их на пол, а металлические коробки пихали себе в ранцы. С трудом удержавшись от смеха, Серж выгнал их на улицу вместе с ценной добычей.
С высоты вала было видно поле, усеянное бегущими; за ними гнались казаки. В самом городе еще свистели пули, где-то дрались, где-то рыдали; по улицам, уворачиваясь от конных и пеших, бежал человек, размахивая белым платком. Чудом уцелев, он выскочил к аббатству Святого Павла, у ворот которого сидел верхом Винцингероде, обозревая окрестности в зрительную трубу.
— Давно пора! — сурово сказал генерал, принимая просьбу городской управы о капитуляции. — Так, а это еще что?
Несколько человек в штатском платье разворачивали пушку на выступе городского вала, готовясь стрелять. Винцингероде рассвирепел: уловки? К нему подсылают шпиона под видом парламентера?.. Задыхаясь от бега и страха, посланец объяснял, что эти люди с пушкой не имеют никакого отношения к городской страже, это мобильные отряды, у них свое командование… В это время казаки привели еще двух человек: один был русским капитаном, другой — испанским генералом; оба провели много месяцев в плену и выступали заступниками за местных жителей, прося проявить к ним милосердие.
— Успокойтесь: мы не такие дикари, как о нас говорят, — объявил Винцингероде членам городской управы, встречавшим его у Ратуши.
По всему городу раздавалась барабанная дробь: солдат призывали разойтись по своим местам, прекратив грабеж. В одном из домов нашли тело генерала Руска, завернутое в плащ, с пробитой картечью головой; Винцингероде приказал похоронить его на следующий день с воинскими почестями. Под троекратный выстрел из пушки шесть пленных французских офицеров вынесли на улицу гроб, положив сверху награды, эполеты и шпагу генерала; все полковые оркестры играли похоронные марши. Пехотный полк стоял, опустив ружья дулом книзу, две роты улан склонили свои пики, русские генералы шли за гробом с обнаженной головой, сопровождаемые солдатами и горожанами; замыкала шествие артиллерийская рота с двумя орудиями, которые дали залп над свежей могилой после оружейного салюта. Тела остальных погибших французов побросали в реку. Поп с кадилом медленно шел мимо рядов убитых русских солдат, бормоча молитвы; особые команды копали братские могилы. А вечером генерал получил приказ вести корпус к Реймсу, оставив под Суассо-ном лишь казачий разъезд для связи.
