Волконский понял, куда клонит ординарец. Бревна были заготовлены для крепостных частоколов и пушечных лафетов, лес отменный, овцы стоят больших денег, а обозы отстали и жалованье не выплачивали уже три недели…
— Ну вот что! — прикрикнул он, напустив на себя суровый вид. —
Ординарец радостно улыбнулся, отсалютовал и куда-то умчался.
Вступление неприятельских войск в Намюр приветствовали с таким энтузиазмом, что возбужденная толпа чуть не задавила мэра, которого пришлось спасать генералу Винцингероде. В Шарлеруа устроили иллюминацию. В Филиппвиле Винцингероде объявил о скором прибытии шведского кронпринца. "Французский герой, прежде сражавшийся за свободу и славу Франции и которому Швеция вверила свою судьбу, только что приобрел новые права на вашу признательность, приведя нас к победе, чтобы даровать вам счастье и мир", — заявил он под рукоплескания народа, собравшегося у Ратуши. Бернадот, однако, все еще оставался в Дюссельдорфе, не в силах перейти за Рейн — свой новый Рубикон.
Передовой отряд Чернышева без труда занял Авен, где старинную крепость охраняла рота инвалидов. Ключи от города Винцингероде отправил Бернадоту в Кельн. Едва успели устроиться, как казачьи разъезды перехватили гонца, посланного местным почтмейстером к генералу Мэзону, маневрировавшему со своей крошечной армией в Бельгии. Почтмейстер был невзрачный пожилой человек, полностью соответствовавший своей фамилии Пети ("маленький"); стоя перед военным судом, он теребил свои пальцы, не в силах выговорить ни слова, а когда его приговорили к расстрелу как изменника, все его лицо задрожало. Волконскому было жаль его: в самом деле, в чем его вина? Уж точно не в измене, ведь он присягал своему императору. Если бы Мэзон вдруг явился сюда и вновь захватил город, почтмейстера объявили бы героем, в газетах написали бы, как мужественно он противостоял неприятелю, готовый пожертвовать жизнью ради чести. Его жена и дочь подстерегли Винцингероде и упали пред ним на колени, взывая к его милосердию; генерал сказал им, что не властен изменить приговор суда, но после вызвал к себе Волконского и поручил ему отправиться на место казни, чтобы после всех приготовлений объявить осужденному помилование.
Генерал фон Бюлов, большими переходами продвигавшийся из-под Бреды на юг, восьмого февраля вступил в Брюссель под колокольный звон и ликующие крики, городская стража торжественно проводила его в резиденцию сбежавшего префекта. Молодежь записывалась в ландвер, старики сформировали временное правительство во главе с герцогом Александром де Бофор-Спонтеном. Наполеон в свое время заставил его отказаться от должности камергера австрийского императора, но не смог сделать своим собственным камергером, поэтому герцог считался патриотом.
Префект Лана тоже сбежал; запасов провизии, брошенных в его доме, корпусной квартире хватило на сутки. Опьяненный легкими победами Чернышев подался дальше по почтовому тракту в направлении Суассона, до которого оставалось верст двадцать пять, и Винцингероде был вынужден идти за ним со всем корпусом. Солдаты ворчали, что вместо городских квартир приходится снова ночевать на биваках, а ночи морозные. На рассвете четырнадцатого февраля генерала разбудил пушечный гром — Чернышев все-таки начал штурм, хотя Винцингероде приказал ему не делать этого, ограничившись осадой! Кипя от гнева, Фердинанд Федорович приказал бить подъем, а сам вскочил в седло и помчался к месту боя, сопровождаемый штабом.
Винцингероде кричал на Чернышева, тот оправдывался, говоря о пяти сотнях пленных, захваченных накануне, по словам которых, гарнизон насчитывает не больше трех тысяч национальных гвардейцев, две роты итальянцев и сотню конных жандармов; артиллерии почти нет, мост взорвать не успели, потому что ждали нападения с юга, а не с севера, дело верное! В это время стрелки, взобравшись на крыши домов в предместье, меткими выстрелами выбивали прислугу французских орудий, установленных на валу, а батарея, устроенная на берегу реки, поливала картечью мост с бегущими по нему людьми.
— Останьтесь здесь, — сказал Винцингероде Волконскому, все еще сердито сопя, — и если дело пойдет не лучше, через четверть часа моим именем прикажите бить отбой, а я поеду распорядиться об атаке не на авось, — он мотнул головой в сторону Чернышева, — а для полного обеспечения успеха.
