Карл Юхан выдавил из себя улыбку. Дельмас! Это имя было легендой. Рейнская армия, Итальянский поход… Когда Дельмаса посадили в тюрьму по навету якобинцев, солдаты вытребовали его обратно и спасли от гильотины. И храбрым он был не только в бою. После того как Наполеон заключил с папой Конкордат, Дельмас и Ожеро отказались участвовать в "капуцинаде" — пасхальной службе, напомнив о миллионе человек, погибших за свободу духа и разума. На вечеринке у Удино Дельмас, изрядно приняв на грудь, грозился схватить "этого гаденыша" за ноги и протащить под брюхом своей лошади — Бонапарт отправил его в изгнание на десять лет…
— Дельмас, ты пал жертвой тирании, но ей скоро придет конец, — излишне бодро заговорил Бернадот. — Ты поправишься; врач сказал, что твоя рана не опасна. И тогда мы будем счастливы протянуть тебе руку, чтобы вместе сбросить с трона корсиканца…
Рванувшись, генерал приподнялся на локте и подавил стон. Его глаза налились кровью, он хрипло дышал, выплевывая слова:
— Ты, Ланжерон, изгнанный Революцией, — уже двадцать лет как русский; ты мало чем обязан Франции и ничем — Наполеону; служи своему господину и будь счастлив, если можешь. Но ты, Бернадот! Вышедший из чрева Революции, осыпанный благодеяниями Франции и императора! По какому праву ты смеешь предлагать мне подлость?
Дельмаса трясло, рука подгибалась под ним, но он выбросил вперед другую, с указующим перстом.
— Вон, предатель! Дай мне умереть честным человеком!
Больной закашлялся, по подбородку потекла кровь; подбежавший служитель принес влажное полотенце.
Зеленый Рейн мирно нёс свои воды мимо садов, обступивших опрятные домики, церквей с острыми шпилями колоколен и башенками в ромбиках цветной черепицы, стиснувших друг друга разновысоких домов с покатыми крышами, вскипая под опорами старинного каменного моста. Лодки медленно скользили по воде, направляемые рулем, по улицам цокали копытами пожилые клячи, впряженные в двуколки, служанки с корзинками возвращались с рынка нога за ногу, мастеровые и пасторы шли не спеша по своим делам… Сонное царство.
Мюрат заехал в Базель по пути в Рим, чтобы повидаться с Луи Бонапартом. На душе его было неспокойно. Конечно, он принял решение, оно окончательно и бесповоротно: в Неаполе он тотчас встанет на сторону коалиции, прогонит французские войска из Италии и открыто отречется от Наполеона, вот только… Ему страшно. В бою все зависит от тебя: победит тот, кто храбрее, сильнее, ловчее, выносливее, — а в политике… Это зыбкое, топкое болото, там свои законы. Там нужно уметь лгать, глядя прямо в глаза, жонглировать словами и понятиями, скрывать свои чувства. Там совесть — не глас Божий, а весы, на которых сопоставляют выгоды. Мюрат еще не понаторел в этом. После Битвы народов он многословно оправдывался, уверял, что его присутствие в Неаполе важнее, чем здесь, обещал оказать содействие вице-королю… Наполеон крепко обнял его без всяких слов. Вот именно: без всяких слов. Он не дал никаких поручений к Эжену, не просил ничего передать Фуше, которого еще раньше назначил римским генерал-губернатором. Он все понял. Но сам остался загадкой. Что он теперь станет делать? Вдруг и он тоже ведет сейчас какие-нибудь закулисные переговоры с австрийцами? Мюрат чувствовал, как почва уходит у него из-под ног; ему нужно было уцепиться за руку друга, увериться, что он не один.
— Голландия не сможет сохранять нейтралитет, ей придется принять чью-либо сторону, и, скорее всего, это будет не наша сторона, — тусклым голосом говорил Луи, сгорбившись в кресле. — Я никогда не мечтал о троне. Да, я люблю голландцев и скажу без ложной скромности, что сумел заслужить их любовь, но я не вернусь туда. Если Франция победит, я буду достоин всяческих упреков за то, что навлек на Голландию ее месть; если Франция проиграет, решать судьбу Голландии будут ее союзники, а они предпочтут отдать трон принцу Оранскому.
Если, если… Нельзя же сидеть сложа руки и ждать! Нужно сделать выбор в пользу одного из "если" и добиваться его! Нет, зря Мюрат приехал сюда. Луи не боец. Вялый, чахоточный, желчный… Он не верит в будущее. Будущее — не за Бонапартами, теперь Мюрат окончательно в этом уверился!
Простившись с Мюратом, Луи еще долго сидел в полумраке, лихорадочно размышляя. Вот он — благоприятный момент для возвращения! Крысы бегут с корабля, Наполеону скоро будет не на кого опереться, а выпустить из рук Голландию он не захочет ни за что. Надо написать в Париж Марии-Луизе и Камбасересу… И отправить надежного человека в Майнц с письмом к Наполеону. Кого он предпочел бы видеть королем Голландии — принца Оранского или собственного брата?
— Верно ли, что поляки хотят покинуть меня?
— Да, сир. Их осталось слишком мало; они просят у вас позволения разойтись по домам, а когда вы вернетесь в Польшу с победой, вы найдете там костяк вашей будущей армии. Поляки молят ваше величество издать указ, дарующий им такое позволение.
