Кого он напоминает? Борзую. Да, в этом удлиненном носе, слегка скошенном подбородке и наивном, доверчивом взгляде есть что-то собачье. Молодой, нелепый щенок, ему ведь нет еще и тридцати, хотя Наполеон в его возрасте… Не стоит судить о других по себе и поддаваться магии имен. Антоний Павел Сулковский ничем не похож на Юзефа Сулковского, погибшего в Каире, хотя только фамилия и побудила Наполеона назначить его командиром Польского корпуса вместо князя Понятовского. О чем он думал? Князь Антоний совершенно не годится в командиры; у него нет никаких способностей к военному делу, он применяет тактику пехоты в кавалерии! И думает лишь об одном — поскорей бы вернуться к обожаемой жене и детям…
— Как я могу отправить солдат по домам? — Наполеон вонзил свой взгляд в черные маслины глаз Сулковского. — Их принудят воевать против меня. И я хотел бы сохранить тех офицеров, кто пожелает остаться. Разумеется, если у кого-нибудь есть срочные дела дома, я не стану препятствовать. Спросим каждого. Вы покинете меня, князь?
Доминик Радзивилл вздрогнул от неожиданности.
— Ах, сир! За кого вы меня принимаете?
Неужели Наполеон знает о письме князя Чарторыйского? Разумеется, князь Доминик ответил отказом на предложение воспользоваться амнистией: "Мое место не в Несвиже, а во главе моего полка", — но, наверное, лучше было вообще не отвечать, а то император еще подумает, что Радзивилл состоит в переписке с Чарторыйским…
— А вы, князь? — Наполеон снова обращался к Сул-ковскому.
— Сир, — залепетал тот, — я всего лишь проводник воли своих соотечественников! Они были бы мною недовольны, если бы я преследовал исключительно личные интересы… К тому же я связан обещанием не переходить за Рейн.
Наполеон сделал вид, что размышляет.
— Неужели их решение бесповоротно? А если бы я поговорил с ними, согласились бы они изменить его? Как вы думаете?
— Полагаю, что нет, сир, но извольте.
На лице князя Антония читалось облегчение: больше не нужно служить посредником, то есть подставляться под пощечины взаимных упреков. Наполеон велел позвать к нему всех польских офицеров до единого, а французским — удалиться, задержав лишь Бертье и Коленкура.
— Ваш командир сказал мне, что вы возвращаетесь в отечество, — заговорил император, когда все собрались на большом холме под открытым небом. — Да, вы выполнили все обязательства передо мной. Вы всегда отлично сражались и покидаете меня лишь у границ моей империи. Я вижу, что вас слишком мало, чтобы и дальше приносить мне пользу; мне больше нечего желать от вас, вы храбрецы, и у вас есть долг перед отчизной. Однако вы просите издать декрет, дозволяющий всем полякам идти по домам, я не могу этого сделать. Узнай о нем поляки, которые находятся сейчас в Данциге, Модлине, Замостье, — и эти крепости падут. Повторяю вам: лично я ничего от вас больше не требую и каждому из вас позволю уйти, но я не могу издать декрет о массовом возвращении.
Поляки молчали. Наполеон взял еще более откровенный тон:
— Я дорожу Варшавским герцогством, я выстрадал его. Вас тревожит молчание вашего короля — он остался в Лейпциге. Он хотел последовать за мной, но если бы я забрал его с собой, саксонцы взяли бы себе в короли герцога Веймарского. Впрочем, саксонский король стал великим герцогом Варшавским совершенно случайно; я знаю, что вам не нужно немца.
Молодые офицеры расхохотались, и даже на суровых лицах старших промелькнули улыбки. Наполеон продолжал:
