Для Аполлинария Буртенева пока не нашлось никакого дела, что его совершенно не печалило. Утро он проводил в книжных магазинах, дивясь изобилию и разнообразию сочинений на разных языках: немецком, французском, английском, не говоря уж про латынь и греческий. Затем обедал в доме Швейцера, где помещалась главная квартира: в одной из зал нижнего этажа гофмаршал держал накрытый стол для всей императорской свиты — военной и гражданской, к которой порой присоединялись австрийские и прусские дипломаты. Из разговоров за обеденным столом можно было узнать все последние новости, а после обеда генералы отправлялись в клуб играть в карты и на бильярде, тогда как любители проводили время в театре. Буртенев сделался поклонником госпожи Милдер-Гауптман, чей серебристый голос приводил его в умиление, и каждый вечер, когда она пела, непременно находился в зале — благо теперь не нужно было занимать места за несколько часов до начала представления, как в день парадного спектакля, устроенного Франкфуртом в честь трех монархов. Тогда давали "Милосердие Тита" Моцарта. Во второй картине, когда сенаторы и прочие римляне, держа в руках гирлянды и лавровые венки, пели:
актер, игравший императора, вдруг встал со своего трона, вышел на авансцену, увлекая за собой остальную труппу, обратился к ложе, где сидели Александр, Франц и Фридрих Вильгельм, и громко произнес нараспев:
Гром рукоплесканий, заглушивший оркестр и хор, не смолкал целых полчаса, пока утомившаяся публика не позволила актерам продолжать пьесу.
Шишков тоже был на этом представлении, но после уж не ходил в театр. Обуревавшие его тревожные мысли не оставляли досуга для развлечений. Наполеон ныне в Париже, господствует и набирает силы для продолжения войны, — об этом говорили за обедом с такою беззаботностью, что он диву давался. Поход во Францию, на котором настаивали пруссаки, считался делом уже решенным, но неужто генералы не понимают, что в своих пределах французы будут сражаться иначе, чем в чужих землях, и с такою же твердостью ополчатся против неприятеля, как Россия в свое время ополчилась против Великой армии? Прежде чем идти во Францию, следовало бы торжественно объявить ее жителям, что целью сего вторжения является единственно низвержение Наполеона, без чего в Европе не водворится мир и тишина; ни завоевание, ни раздробление стране не грозит! Тогда французский народ не станет жертвовать собою для личной выгоды одного человека, и многих смертей удастся избежать. Однако, насколько мог судить Шишков, министры, предводительствуемые Меттернихом, намеревались вести переговоры с Наполеоном, показывая тем самым Франции, что он и по заключении мира останется ее повелителем, а следовательно, побуждая французов повиноваться тирану! Между тем какая нужда добиваться согласия Наполеона на мир, когда дело уж кончено? Его войска изгнаны из Германии, которая сплотилась против него и сможет сдержать его силы, ежели он помыслит о новом походе (никакой мир не заставит его отречься от властолюбия). Крепости на Висле и Одере непременно сдадутся сами, поняв, что дальнейшее их сопротивление бессмысленно. Немцы станут жить в своих домах, всегда готовые защитить их, подав помощь друг другу, и обойдутся без русских, которые смогут, наконец, вернуться в отечество, весьма нуждающееся в воодушевляющей силе государя, в распорядительности министров и в защите дальних рубежей. Полезно ли для России, покрытой тяжелыми ранами, еще больше истощать свое имущество и напрягать последние силы для покорения Франции ради безопасности немецких земель?.. Не в силах держать эти мысли в себе, Александр Семенович излагал их письменно, чтобы при случае послать бумагу к государю.
