Срок окончания перемирия приближался, а русские по-прежнему пребывали в смятении: повеление царя не выпускать гарнизон во Францию означало лишь то, что осаду придется возобновить. Из отговорок и недомолвок Рапп догадался, что это им совсем не улыбается: люди голы и босы, осадная артиллерия где-то застряла. Более того, русские офицеры пытались разузнать в спаленной Оре, нельзя ли купить в Данциге провианта! Ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха! При этом герцог Вюртембергский через день устраивал балы, а в расположении войск то и дело служили молебствия о даровании скорой победы над Наполеоном. Говорили, что восстала Швейцария…
Морозы сменились оттепелью, снег превратился в слякоть, сырой воздух стал таким плотным, что зачерпывай горстями да умывайся. Утром двадцатого декабря Данциг покинули полторы сотни раненых французов; Рапп обнял каждого на прощание. Сутки спустя адъютант герцога Вюртембергского доставил ему письмо: из-за несогласия государя на условия капитуляции ее решено прервать; Рапп может не сдавать ключи от города и заново занять все укрепления, кроме Вестерплятте, однако должен выслать всех немецких солдат, еще остающихся в крепости.
Горечь, желчь и боль выплеснулись на бумагу. Рапп писал, что он не привык отрекаться от своих слов, что решено, то должно быть выполнено, он выйдет из Данцига первого января с оружием и развернутыми знаменами, и пусть только кто-нибудь осмелится ему помешать! Они не фигляры на ярмарке; возможно, слова "честь" и "совесть" новы для русского государя, но ему придется их выучить: условия капитуляции нельзя изменить задним числом, обман — не победа, император Наполеон и Франция отомстят за коварство!
Отправив письмо, он собрал совет. Все молчали, не глядя друг на друга, и эта тишина давила на плечи, стесняла дыхание. Вдруг послышались громкие раздраженные голоса, потом в двери ворвался граф Луи де Шамбрен, которого удерживали за руки адъютанты Раппа. Вырываясь, Шамбрен кричал, что они тряпки, мокрые курицы — надо сражаться! Пока у них остаются боеспособные солдаты и оружие, надо прорваться и уйти в Польшу! На него смотрели как на безумца. Выкричавшись, граф стремительно вышел, и больше его никто не видел.
Часовые у крепостных ворот воткнули ружья штыками в землю; ящики с еще остававшимися в них зарядами сложили в кучу и подожгли, пушки заклепали; поляки разбивали приклады мушкетов и ломали сабли. Герцог Вюртембергский прислал адъютанта сказать, что если Рапп не подпишет новых условий, объявив себя и остальных военнопленными, всех французов лишат всей собственности и отправят в Сибирь. Кстати, граф де Шамбрен предложил свои услуги российскому императору, сорвав с себя крест Почетного легиона.
Тридцатого декабря в караул у ворот заступили русские ратники. Рапп лично привез ключи от города герцогу и остался обедать у него. Он совсем отвык от горячей пищи; после супа по всему телу разлилась предательская слабость, на лбу выступила испарина; Рапп пил вино, чтобы унять дрожь в руках, и отказался от жаркого, сказав, что не голоден. Русские офицеры уписывали за обе щеки и оживленно переговаривались. По-немецки и по-французски они говорили одинаково дурно, у Раппа разболелась голова. Он понял только, что ключи отправили императору Александру, который уступил Данциг прусскому королю, а тот уже назначил губернатора и коменданта, но до их прибытия их обязанности будут исполнять русские; квартирмейстеры уже помечали в городе дома для постоя. Еще говорили, что императрица Елизавета Алексеевна покинула Петербург и едет через Кенигсберг на воды; одни предполагали, что она хочет увидеться с матерью в Карлсруэ, другие — что вдовый прусский король будто бы женится на Екатерине Павловне и императрица спешит на свадьбу золовки. Этих сплетен Рапп уже не слушал и, как только смог, уехал обратно.
Первого января из Данцига вышли поляки с тремя своими "орлами", их вел князь Михаил Гедеон Радзивилл. На следующий день русские выстроились возле гласиса, и в десять часов утра из ворот выступили французы. Свистели кларнеты и фаготы, били барабаны, развевались знамена. Рядом с Раппом ехали еще восемь генералов. Оружие складывали на гласисе, у так называемой "гробницы россиян" — большой братской могилы русских солдат, погибших при осаде Данцига восьмидесятилетней давности. Та осада продлилась четыре месяца, хотя Людовик XV присылал на подмогу корабли и солдат; Рапп продержался целый год без всякой помощи. Что толку? Если бы он и его люди смогли вернуться во Францию, их героическое сопротивление назвали бы подвигом, теперь же они побежденные, которых погонят на Украину. И был ли смысл в этом годе лишений и невосполнимых потерь? Не лучше ли было отправить их во Францию еще летом?.. Рапп сел в кибитку вместе с генералом Гранжаном.
