– Да, Леопарды крестьян не жалуют, – сказала Гехта. – Но война страшнее. Когда владычица Форнида со своим войском из Палтеша в Беклу выступила, мне всего девять лет было. Тогда солдаты у нас все забрали… – Она всхлипнула. – Ой, как жить, если снова такое начнется? Что делать?!
– Да не тревожься ты так, – успокоила ее Майя. – Я маршалу Кембри за ужином прислуживала, слышала, что он говорил. Если король Карнат захочет через Вальдерру переправиться, бекланское войско его остановит. А про хельдрилов вечно слухи ходят, мол, они мятеж замышляют, да только это одни разговоры.
– Может, ты и права, – вздохнула Гехта. – Все равно страшно… Хоть я и понимаю, что от меня толку мало, но, если война начнется, мне лучше с родителями быть, спокойнее. – Она помолчала и добавила: – Спасибо, Майя. Раз ты не волнуешься, то и мне не стоит. А сейчас нам пора возвращаться, а то Бриндо заругает.
Майя улеглась спать на свободной кровати в девичьей спальне, но среди ночи проснулась, разбуженная какой-то возней в дальнем углу, – похоже, к одной из девушек пришел ухажер. Майя перевернулась на другой бок и заметила, что Гехта смотрит на нее с соседней кровати, приложив палец к губам.
– Мы никому не скажем, правда? – прошептала она.
Майя помотала головой и снова уснула.
На рассвете девушки отправились доить коров и кормить птицу, а после завтрака тепло попрощались с Майей.
– К нам редко такие гости заглядывают, – пожаловалась черноглазая девчушка и поцеловала Майю в щеку. – Одно удовольствие! Жалко, что ненадолго.
Майя согласно кивнула.
– Я погляжу, ты и одеждой, и обувью разжилась, – заметил Байуб-Оталь, когда они вышли на луг.
– Да, мой повелитель.
– Много заплатила?
– Нет, мой повелитель, с меня денег не взяли. Вот, заберите.
– Оставь себе, пригодится. А радушно нас приняли, правда, Пеллан? Добрые люди, щедрые.
– Да уж, расщедрились и себя не обидели.
– Да что ты такое говоришь?!
– А как же иначе? Вон, одни пуговки на ее платье стóят, что твоя корова.
Майя запоздало сообразила, что старый слуга прав, хотя ни сама она, ни Гехта со старухой об этом не задумывались. Эх, зря она пуговки не оторвала!
– А тебя самого вчера как принимали, Пеллан? – спросил Байуб-Оталь.
– Одному я чуть взбучку не задал! – с неожиданным запалом воскликнул старик. – Только сдержался, не хотел вас с хозяином тревожить.
– Что, тебя субанским лягушатником обозвали?
Пеллан презрительно фыркнул.
– Ничего, тебе не привыкать, – вздохнул Байуб-Оталь. – Глядишь, вскоре все и переменится. А провизией запасся?
– Есть немного, – пробурчал Пеллан, вздергивая котомку на плече.
– А ты, Майя?
– Ох нет, мой повелитель, – смущенно ответила Майя: о еде в дорогу она и не подумала.
– Ладно, у меня тоже съестное найдется, – сказал Байуб-Оталь. – На сегодня хватит.
Они шли по узкой тропке на север. Вокруг не было ни души – ни деревень, ни поселений, ни одиноких хижин. Дорога вела в гору. Вокруг простирались каменистые песчаные пустоши, покрытые редкой порослью жесткой травы и какого-то кустарника, похожего на полынь, с сиреневыми цветами, над которыми кружила мошкара. Майя брела, прикрыв глаза от солнца, и сосала гладкий камешек – вода у них кончилась еще утром. Внезапно она сообразила, что подъем в гору закончился; тропка почти незаметно бежала под уклон. Вдали раскинулась зеленая равнина, покрытая темными пятнами селений, а лигах в трех под сизой дымкой виднелись извилистые очертания речного берега.
Байуб-Оталь утер испарину со лба и махнул рукой:
– Это Ольмен. Если повезет, завтра переберемся на другой берег и окажемся в Урте.
– Нам сегодня еще далеко идти, мой повелитель?
– Нет, вот сойдем с горы и подыщем, где заночевать, – в деревнях останавливаться не стоит, по равнине соглядатаи шныряют. Мы еще на бекланской территории, за нашу поимку наверняка награду посулили. Лучше пойдем вон туда, в дубраву.
Каменистый склон зарос густым дубовым лесом; среди камней торчали метелки длиннолистого накая и вечнозеленый тальник. Кое-где путникам пришлось обходить высокие, обрывистые утесы.
В конце второго дня пути Майя подустала, вдобавок ее томила неясная тревога и мучили угрызения совести. Она привыкла повиноваться знатным господам, а тайное поручение маршала делало ее врагом субанцев. Если они узнают правду, то наверняка убьют Майю. Она бы с радостью во всем призналась, объяснила бы, что ее заставили, но пугала мысль о том, что ее бросят на произвол судьбы в дикой глуши.
Майя устало брела, погрузившись в невеселые размышления, и не сразу услышала, как ее окликнул Байуб-Оталь, который спустился к подножью утеса и уселся на камнях вместе с Пелланом.
– Вот, видишь расщелину? – спросил Байуб-Оталь, когда Майя подошла к ним. – Там пещера, можно устроиться на ночлег. Нарубим веток для постелей, а в ручье воды наберем. Как по-твоему, подойдет?
– Мой повелитель, по-моему – как по-вашему, вы же знаете, – улыбнулась Майя.
– Пора тебе научиться принимать решения самостоятельно, – заметил Байуб-Оталь.
Майя с трудом сдержала досаду – он же сам ей объявил, что делать; к чему притворяться, будто у нее есть выбор?
