Сначала путники шли по тракту в Дарай-Палтеш, а потом свернули на проселок, ведущий в северную часть Урты. Рытвины и канавы в грунте заложили булыжниками, а заболоченные участки застлали бревнами. Дорога углубилась в чащу леса; густые кроны деревьев смыкались над головами. Луна зашла, и в темноте Байуб-Оталь и Пеллан шли осторожно, вытащив из ножен мечи, однако никого не встретили. Через час справа над лесом загорелась тонкая полоска зари.
Пройдя лиги полторы, Байуб-Оталь остановился у развилки, скинул с плеча котомку и улыбнулся Майе:
– Устала?
– Нет, что вы, мой повелитель! – рассмеялась она. – Я с вами куда угодно дойду.
– Прости, что раньше не предложил тебе поесть. Ты проголодалась?
– Нет, благодарю вас, мой повелитель, – ответила Майя (жрецы в храме накормили ее обильным ужином).
– Что ж, пожалуй, ты права, – вздохнул Байуб-Оталь, решив, что Майя отказывается из желания уйти подальше от Беклы. – Нас обоих наверняка уже хватились. По дороге идти не стоит – там нас заметят.
– Что же делать, мой повелитель? Куда мы теперь?
– Сначала нужно дождаться вестей, а там посмотрим. Может быть, я пойду в Кендрон-Урту, но тебя я туда не возьму.
– Почему, мой повелитель?
– А это уже не твоя забота, – холодно ответил Байуб-Оталь, сворачивая на узкую тропу. – Сейчас надо добраться до Урты окольными путями. Вот переберемся через Ольмен, будет легче. Мой отец не покорится приказам Леопардов, нас не выдаст.
– Далеко идти, мой повелитель?
– Лиг пятнадцать, а то и все двадцать. Если повезет, к Ольмену выйдем послезавтра. Ты сможешь по пять лиг в день проходить?
– Да, мой повелитель. Только хорошо бы мне обувку какую справить и одежду чистую.
– Сегодня вечером все устроим.
Майя совершенно не понимала этого загадочного человека: он с риском для жизни спас самую красивую рабыню Беклы и теперь равнодушно отказывается взять ее с собой?! Что все это означает? И как добыть сведения, которых ждет маршал?
Заря разгоралась широкой оранжевой полосой. В лесу защебетали птицы. Багровый восточный край небосвода сначала заалел, а потом солнечный свет залил его ярким золотом. Северный край высокого голубого купола небес покрывала сизая дымка, предвещая жаркий, безоблачный день.
Вдали, у подножья высокого холма, виднелась роща павловний, усыпанных нежными сиреневыми соцветиями. Из деревьев с протяжным криком вылетел золотисто-лиловый кайнат, предвестник лета. Чуть дальше бледно желтела купа цветущих мимоз, а у обочины росли нежные триллиумы. Майя сорвала трехлепестковый цветок и заткнула его за ухо. Наступлению лета радовались тысячи живых существ; вот и Майя встречала его с восторгом, не задумываясь о завтрашнем дне, – она счастлива, молода и красива, избежала пыток и ужасов темницы. К чему печалиться? Все обойдется, все уладится, ведь так было и прежде.
Только поведение Пеллана тревожило Майю: старик смотрел на нее с опаской и, заметив ее взгляд, тут же отводил глаза, но продолжал искоса поглядывать на нее. Он ни разу не обращался к ней прямо и все время держался чуть поодаль. Однажды, вскоре после того, как они свернули на запад, Майя попросила у него воды. Старый слуга отстегнул с пояса флягу и молча передал Байуб-Оталю.
«Наверное, думает, что я его хозяина околдовала, – решила Майя. – Или завидует – но чему?» Нет, вряд ли преданный слуга питал к ней подобные чувства, однако настраивать против себя его не стоило. Впрочем, в его поведении сквозила не враждебность, а безмерное изумление. Майе оставалось только надеяться, что со временем он к ней привыкнет.
Только сейчас она поняла, как нелегко Байуб-Оталю жить со своим увечьем. Раньше она видела его только на пиршествах и сейчас, заметив, как ловко он управляется с перевязью, котомкой или завязками сандалий, прониклась к нему уважением. Вдобавок даже под напускной суровостью Пеллана скрывалась глубокая привязанность к хозяину.
Если Пеллан и впрямь был не рабом, а вольным человеком – об этом говорила его манера вести себя, – то вряд ли служил бы хозяину, к которому не испытывал почтения. С Байуб-Оталем он обращался со странной фамильярностью; они вдвоем будто играли в непонятную, но захватывающую игру – Байуб-Оталь притворялся изнеженным господином, а Пеллан изображал ворчливого слугу.
– Ах, Пеллан, как прелестны эти лиловые цветы! – томно восклицал Байуб-Оталь.
– Скоро завянут.
– Но сейчас от красоты дух захватывает!
– Ну, если вам больше делать нечего, пусть захватывает.
Байуб-Оталь разочарованно вздыхал, Пеллан небрежно сплевывал, и оба умолкали.
Майя также поняла, почему Кембри так хотелось внедрить соглядатая к Байуб-Оталю. Здесь, в глуши, слежку легко было заметить. Они двигались к неведомой цели, стараясь не встречаться даже с редкими путниками. Заметив человека на дороге, Байуб-Оталь сходил с тропы и уводил всех в чащу. Однажды им навстречу попались два коробейника. Байуб-Оталь сел на обочину и завернулся в плащ, а Пеллан с Майей зашагали дальше, словно бы они не вместе.
