– Мы сейчас в Нижней Субе. Болот и топей здесь меньше, чем на севере. Мельвду городом не назовешь, из камня и кирпича здесь не строят, но в Субе ее считают столицей. Здесь скот разводят, овец и коров, а дважды в год большие ярмарки устраивают, потому и называют ее Мельвда-Райн. На самом деле это не город, а большой крестьянский поселок, здесь живут те, кто землю возделывает и с нее кормится. Ну, еще гуртовщики, лесорубы, колесных дел мастера…
– И король Карнат сюда приехал?
– Да, он здесь уже с неделю. В окрестностях его армия лагерем стоит – катрийцы, терекенальтцы. Субанское войско тоже здесь собирается, люди отовсюду приходят. Анда-Нокомис говорит, здесь сейчас девять тысяч человек.
– А как же их всех прокормить?
– В том-то и дело, – вздохнул Нассенда. – Задерживаться им здесь ни к чему. Армию надо в поход отправлять, иначе припасов не хватит. Даже присловье такое есть: «Снег от солнца тает, а войско – от голода». Правда, еще говорят, что не от голода, а от хворей. Ну, это уже моя забота.
– И когда они в поход выступать собрались?
– Ох, это только Карнату и Анда-Нокомису ведомо. Мое дело – раненых субанцев лечить.
Лодки подплыли к заливным лугам; берега густо поросли жерухой, усыпанной белыми цветками, на мелководье золотились кувшинки и розовели пышные соцветия трилистника. Пастухи окликали парней в кайлетах, Крох и его приятели радостно махали в ответ и спрашивали, отчего бы ребятам не бросить стадо и не пойти воевать за Субу. В отдалении, на пригорке, стояли ряды длинных одноэтажных построек, похожих на большие амбары, крытые разноцветной черепицей. Замысловатые черепичные узоры кое-где складывались в целые картины: на одной крыше – зеленое поле с белыми, черными и рыжими коровами, на другой – златовласая красавица Леспа среди облаков в ночном небе, усыпанном звездами.
Строения тянулись до самого горизонта; кое-где между ними зеленели сады, рощицы ив и развесистые зоаны, там и сям поблескивали озерца и пруды. Из кузницы на берегу доносился частый стук молотов по наковальне, из горна летели снопы искр: кузнецы сноровисто ковали мечи.
Лавок Майя не приметила; во дворе лесопилки у ограды высились стопки досок и горой лежали свежесрубленные бревна, помеченные какими-то красными символами и клеймами в знак принадлежности продавцам или покупателям. Чуть поодаль стоял храм Шаккарна с алой крышей, на которой красовалось изображение кудлатого божества с золотыми рогами. Майя приветственно подняла руку и взмолилась про себя: «О круторогий Шаккарн, спаси и сохрани!»
За постройками снова начинались поля и пастбища, где наскоро разбили лагерь. Среди шалашей и шатких навесов, покрытых коровьими и козлиными шкурами, дымились костры, у которых сидели или лежали мужчины. Пахло примятой травой, гарью, нечистотами и сгнившим мусором. У берега голышом плескались юноши. Лума поспешно отвернулась и улеглась на дно кайлета. Майя решила последовать ее примеру, хотя вид нагого тела ее нисколько не смущал.
– Вот мы и добрались, – наконец объявил Нассенда, помогая ей подняться. – Сейчас встретишься с Анда-Нокомисом и королем.
– С королем? – в ужасе вскричала Майя. – Почему вы меня не предупредили?!
– Может, он тоже на причал придет. Анда-Нокомис ему про тебя рассказал, так что Карнату наверняка любопытно взглянуть. Тескон, погоди! Останови-ка лодку. Майе надо привести себя в порядок.
– Ох, У-Нассенда, как же я себя в порядок приведу? – У Майи слезы навернулись на глаза.
Тескон повернул кайлет и завел его в прибрежные камыши. На поверхности воды покачивались заросли золотистых кувшинок.
– Как же мне с королем встречаться? В таком виде?! – всхлипнула Майя. – У меня ни обуви, ни украшений нет! Ох, в страшном сне такое не привидится! А платье? Это же лохмотья!
– Так сними их, и дело с концом, – улыбнулся Нассенда.
Майя было обрадовалась, но тут же поняла, что он шутит.
– Бекланцы бы тебя оценили, – добавил лекарь, – а в Субе, боюсь, не поймут. Что ж, ничего не поделаешь. Лума, помоги Майе, пожалуйста.
– Шагре, – буркнула субанка, совершенно не понимая, к чему вся эта суета и суматоха.
Сообразив, что помощи ждать неоткуда, Майя торопливо умылась, пальцами расчесала спутанные кудри и уселась на нос лодки, пытаясь придумать, как принарядить грубое холщовое платье, полученное от Гехты. Внезапно она вспомнила, что утром служанка принесла им с Лумой прощальные подарки от Пиньяниды – палтешские льняные сорочки с вышивкой. За завтраком, обычно молчаливая, Лума рассыпалась в благодарностях, а Майя расцеловала добросердечную старуху, хотя особого удовольствия от подарка не испытала и надела его в дорогу. Сейчас, стянув с себя холстину, она внимательно оглядела сорочку. Чистое льняное полотно еще не успело пропитаться пóтом, а отделка была очень искусной – подол и вырез горловины украшало изображение летящих журавлей, вышитых красными и синими нитками. Чуть тесноватая сорочка подчеркивала пышную грудь Майи и едва прикрывала колени. На голых руках, к счастью, не было ни синяков, ни царапин, а багровую отметину на лодыжке все равно ничем не скроешь.
