– Майя, ты совсем еще ребенок… Юности страдания неведомы. Понимаешь, все это не так давно случилось. Нокомиса была прекрасна, как лунный свет над водой. А танцевала как! Кто видел, на всю жизнь запомнил. В Субе ее все боготворили, даже те, кто никогда не встречал. А как она умерла, так вся удача из Субы и вытекла, как песок из часов. Вот ты Нокомису не видала…
– Нет, конечно! Я ведь тогда еще даже не родилась!
– А по-моему, ты родилась точно тогда, когда она умерла, – в десятую ночь месяца саллек, верно?
– Откуда вы знаете? – удивленно воскликнула Майя. – И что в этом такого?
Нассенда допил вино и поставил кубок на стол:
– Помнишь, я вчера спросил, родной ли тебе отец? Если родной, то, значит, свершилась воля богов, верно?
– А при чем тут боги? Ох, У-Нассенда, я ничегошеньки не понимаю!
– И Сенчо за тебя пятнадцать тысяч мельдов заплатил, – вздохнул старик. – Ровно столько, сколько Нор-Заван, барон южной Субы, заплатил родителям Астары, которую потом прозвали Нокомисой.
Как ни странно, Майю только сейчас осенило, к чему клонит лекарь, – так часто не понимаешь или не желаешь понимать сон, смысл которого очевиден для всех остальных.
– У-Нассенда, по-вашему, я похожа на Нокомису?
– Тем, кто ее хорошо помнит, – помолчав, начал он, осторожно подбирая слова, – вот как я, – такое сходство кажется невероятным.
– А почему это не все замечают? Ведь ни Тескон, ни Лума не…
– Они слишком молоды. Нокомиса погибла шестнадцать лет назад. Вдобавок Суба – это не Бекла. Дорог здесь нет, одни болота, люди редко куда уезжают. Да, слава Нокомисы гремела по всему краю, но видели ее немногие. Вот и в деревушке, откуда мы утром вышли, никто ее не видел. Пиньянида, жена Мекрона, хорошо ее знала. Как она тебя встретила?
– Ох, она очень удивилась и потом как в тумане была, сама не своя.
– А Мекрон… Ты не задумывалась, почему они тебя к себе на ужин не пригласили?
– Нет, – призналась Майя.
– Анда-Нокомис их предупредил. Понимаешь, у них есть слуги, которые Нокомису помнят… Вот ему и не хотелось, чтобы поползли слухи о колдовстве или еще о чем…
– А почему Байуб-Оталь мне об этом ни словом не обмолвился?! Ни в Бекле, ни еще где! – сердито воскликнула Майя. – Почему? Ни сам Байуб-Оталь, ни Эвд-Экахлон! О Крэн и Аэрта! Я же Эвд-Экахлона ублажала…
– По-моему, Эвд-Экахлон Нокомису ни разу не видел. Мальчиков в Урте воспитывают в строгости, на пиры не приглашают. Когда Нокомиса из Кендрон-Урты в Субу тайком уехала, ему лет девять было. А Байуб-Оталь… вот о нем я и хотел с тобой поговорить. Что ты о нем думаешь?
Она отвела глаза и промолчала.
– Майя, не бойся, скажи мне честно.
– Если честно, то ничего я о нем не думаю, – буркнула она.
– Я догадываюсь почему, – вздохнул лекарь и взял ее за руку. – Но мне хочется от тебя это услышать.
– Непонятный он какой-то, – сказала Майя. – Странный, и все тут. От постельных утех наотрез отказался, а сам ни на шаг от меня не отходил, только всякие гадости говорил – презрительно так, брезгливо, что, мол, как это… а, что наложницей быть… унизительно, вот как! – Внезапно она разрыдалась, и слова перемежались всхлипами. – Будто я сама в этом виновата! А еще он попрекал меня, что я рабыня Сенчо и что лиголи брать нельзя и все такое… Можно подумать, больше никто лиголей не берет! Поэтому я и стеснялась сказать, что мне бастанье нравится. А он всегда вроде как с издевкой со мной разговаривал, а потом сам же мне и приказал сенгуэлу танцевать на пиршестве во дворце Баронов – строго так. А я же невольница… ну, пришлось танцевать. Только всем очень понравилось, и я хотела его отблагодарить, так ему и сказала, что готова его ублажить, потому что… А он… он… – Тут Майя зарылась лицом в подушку и замолотила кулаками по тюфяку, задыхаясь от воспоминаний о своем унижении.
– Да, натура у тебя горячая, сердце доброе… – вздохнул Нассенда. – Конечно, тебе все это – сплошное разочарование и обида. И Анда-Нокомис тоже хорош! Очень глупо себя повел. Но ты же теперь понимаешь, что у него были на то причины?
Тут Майя испуганно подумала, что он вот-вот спросит, почему после всего этого она бросилась за помощью к Байуб-Оталю.
– У Анда-Нокомиса разочарований и обид хватает, – продолжил Нассенда. – Красавица-мать – прославленная на всю империю танцовщица, отец – верховный барон Урты. Потом мать погибла, ее убили, а его, десятилетнего мальчика, на всю жизнь изувечили, так что отважным воином ему стать было не суждено. Однако отец публично объявил его своим законным наследником и завещал власть над Субой. У Анда-Нокомиса уже тогда были все задатки справедливого правителя, он осваивал государственную премудрость, изучал родной край и надеялся не посрамить честь отца и память матери. Вот только Форнида без всякого на то права отдала провинцию королю Карнату, а сама устроила переворот в Бекле.
– И при чем тут я? – всхлипнула Майя.
